Лучший травник СССР 3 - Сергей Александрович Богдашов

— Не откажусь, — Мальцев сел, стараясь не выдать волнения.

Пока адъютант разливал чай, Андропов молча разглядывал хоккеиста. Потом, когда дверь за ним закрылась, заговорил — негромко, с той особой интонацией, которая заставляла собеседника ловить каждое его слово:

— Я вас позвал не как председатель Комитета, а как человек, которому небезразличен советский спорт. То, что я сейчас скажу, пусть будет чисто между нами. Согласны?

— Разумеется, Юрий Владимирович.

— Хорошо. Тогда начну с главного. Вы провели несколько дней у этого… травника. Соколова. Я знаю, что он с вами делал — мне докладывали. И я знаю, что перед этим канадцы пытались вас сломать. Не вышло, а потом вы лишь лучше заиграли. Вопрос: почему?

Мальцев на секунду задумался, потом ответил:

— Потому что он не просто суставы и кости укрепил. Он… — хоккеист запнулся, подбирая слова, — Он мне голову на место поставил. Я до этого как на автопилоте играл: быстро, сильно, но без искры. А он мне сказал: «Ты — Хоккеист, я — Травник. Каждый должен заниматься тем, что у него хорошо получается». И я вдруг понял, что я не просто игрок. Я — тот, кто может повести за собой. Команду, спорт…

— Вот, — Андропов чуть подался вперёд. — Вот это меня и интересует! Не травы, не эликсиры, хотя они тоже важны. А вот эта его способность… настраивать людей. Не гипноз, нет. Что-то другое. Что вы почувствовали?

Мальцев отпил чаю. Чисто, как паузу, на подумать.

— Как будто меня разобрали на части и собрали заново. Но не переделали, нет. Просто убрали лишнее. Страх убрали. Неуверенность. И добавили понимания — кто я есть и зачем. Я после этого на лёд вышел и понял: меня не сломать. Никакой клюшкой, никаким приёмом. Я не стал сильнее физически. Я стал… цельным и крепким. Словами такое не передать.

Андропов помолчал, потом кивнул каким-то своим мыслям.

— Теперь дальше, — Андропов взял со стола тонкую папку, но открывать не стал. — Вы не знаете, что он делает для Афганистана. Скажу просто — много. Зелья, порошки, эликсиры. У нас там потери снизились на проценты — не буду называть цифры, они секретные, — но снизились ощутимо. И это только начало. А теперь представьте, что будет, если его методику применить к спорту. Не к одному хоккею — ко всему спорту.

Мальцев чуть не поперхнулся чаем.

— Ко всему?

— Ко всему, — подтвердил Андропов. — Лёгкая атлетика, футбол, бокс, плавание, борьба, гимнастика. У нас есть спортсмены, которые годами не могут выйти на пик формы из-за старых травм. Есть те, кто психологически не тянет. Есть те, кому не хватает буквально капли — скорости, выносливости, реакции. А он может эту каплю дать. И не допингом — тут всё чисто. Мы проверяли. Никаких следов химии. Только травы и… что-то ещё.

— Он называет это Силой, — сказал Мальцев. — Но я не уверен, что он согласится. Он же… он же принципиальный. Спорт должен быть честным. Он так и сказал Дроздову.

— Знаю, — Андропов усмехнулся. — Поэтому я и хочу с вами посоветоваться. Не как с хоккеистом — как с человеком, который его видел, который с ним говорил. Как нам его убедить? Не заставить — заставить не получится, мы пробовали. Именно убедить.

Мальцев отставил чашку.

— Юрий Владимирович, я скажу так. Он не пойдёт на массовое производство. Не будет штамповать эликсиры для всей сборной. Но если ему дать нескольких спортсменов — лучших, тех, кто действительно болеет за страну, — он с ними поработает. Не как с пациентами. Как… ну, как со мной. Индивидуально. И не только травы даст, а ещё и вот эту настройку проведёт. После которой человек перестаёт сомневаться.

— И сколько таких спортсменов он сможет принять?

— Думаю, двоих-троих в месяц. Не больше. Он же ещё и афганцами занимается. У него там целый санаторий.

Андропов встал, прошёлся по кабинету, остановился у окна.

— Двоих-троих в месяц, — повторил он задумчиво. — Это двенадцать-пятнадцать человек до следующей Олимпиады. Если отобрать правильно, это может дать нам золото в тех видах, где мы сейчас даже в тройку не входим. Но я хочу другого. Я хочу, чтобы он подготовил не просто чемпионов. Я хочу, чтобы он подготовил тех, кто потом сами станут наставниками. Тренерами, которые понимают не только технику, но и… душу спортсмена.

— А он на это способен? — Мальцев с сомнением покачал головой.

— Пока нет, — признал Андропов. — Но он учится. У него уже есть ученики. Хирург один матёрый, врач из райцентра, жена его — по слухам — вроде ведьма, не к ночи будет помянута. Он создаёт что-то вроде… ковена, так вроде это у них называется. И если нам удастся убедить его взять ещё пару учеников из спорта — таких, которые потом понесут это дальше, — вот тогда мы получим систему. Поднимем не только уровень советского спорта, но и гордость людей за страну, где они живут.

— Систему, — Мальцев хмыкнул. — Звучит как-то не очень по-советски.

— А это и не советское, — вдруг сказал Андропов и улыбнулся краешком губ. — Это гораздо старше. Ему бабка-травница помогала, а её учили те, кто жил ещё до революции. И если я правильно понимаю, корни этой науки уходят вообще в языческие времена. Так что пусть вас не смущает слово «ковен». Это просто форма. Содержание важнее.

Он вернулся к столу и взял папку.

— Я хочу предложить вам, Александр Николаевич, стать связующим звеном. Вы его знаете, он вам доверяет. Вы могли бы отбирать тех самых спортсменов, о которых мы говорили. Тех, кому это действительно нужно, и кто не сломается от того, что с ними сделают.

— А что с ними сделают? — спросил Мальцев.

— То же, что и с вами. Разберут и соберут заново. Только не всех это устраивает. Некоторые не хотят знать, кто они на самом деле. Им проще жить, как привыкли. А вы — захотели. Потому я вас и позвал.

Мальцев долго молчал, глядя в стол. Потом поднял глаза.

— Я согласен. Но при одном условии. Егерь не должен знать, что это ваша идея. Если он заподозрит, что мной манипулируют, — всё, кранты. Он замкнётся и больше никого к себе