Погоня за судьбой - Ди

в угол, я вошла в кухню и схватила большой коробок охотничьих спичек, лежащий возле раковины. В доме было совершенно тихо, борьба наверху смолкла — очевидно, труп Инея прикончил своих подельников-каннибалов и теперь, возможно, рвал их зубами, утоляя животный голод…

Я уже готова была зажечь спичку, но внутри ёкнуло. Наверху остался ребёнок. Он не должен гореть вместе с этими выродками, нельзя этого допустить.

Прикрыв глаза и осторожно поднявшись по ступеням, я набрела на уже знакомые лакированные туфли. Он стоял на вершине лестницы и, казалось, ждал меня. Он не пытался наброситься — просто стоял. Я медленно, будто протягивая руку в клетку со зверем, подняла ладонь. Его пальцы обвили мои — сухие, совершенно человеческие. В груди что-то сжалось — не страх, а щемящая, невыносимая жалость.

— Пойдём, малыш, — голос сорвался на шёпот. — Всё кончилось.

Слова «больше никто не будет тебя мучить» застряли в горле — ведь это была ложь. Его мучениям уже не будет конца.

Он не сопротивлялся и покорно пошёл следом. Мы спустились и вышли наружу, я отвела его за угол дома и поставила у забора.

— Стой здесь.

Странный и внезапный порыв заставил меня вернуться в дом. Толком не отдавая себе отчёт, я принялась шарить в кухне в поисках чего-то. Какого-нибудь пакета, сумки — чего угодно. Чего-нибудь, что даст иллюзию защиты от того, кто стоял теперь на углу дома — потому что здесь он не останется. Я не смогу оставить его здесь.

Хлопали ящики с потускневшей кухонной утварью, дверцы со скрипом открывались, обнажая внутренности — какие-то банки с приправами, склянки с чем-то засохшим. На одной из полок обнаружился холщовый мешок, от которого пахло картошкой и землёй — запах нормальной, не осквернённой жизни. Схватив его, я выбежала наружу. Чиркнула спичкой возле крыльца, подпалила весь коробок и с размаху швырнула его в распахнутую входную дверь. Пламя полыхнуло, гулко взвилось ввысь, мгновенно охватив крылечко, вбежало внутрь дома и принялось обнюхивать деревянные стены.

Пора ехать отсюда.

Глубоко вдохнув, я опустила голову и направилась к углу дома — туда, где остался ребёнок. Мне казалось — вот-вот, ещё секунда — и он бросится на меня, ведомый голодом — но этого не произошло. Он недвижимо замер там, где я его оставила. И тогда я нащупала рукой его лицо, надела мешок ему на голову и лишь после этого осмелилась поднять взгляд. Он стоял — безмолвная кукла в бирюзовом платье с мешком на голове.

Взяв за руку, я повела его к машине, открыла заднюю дверь и осторожно посадила внутрь. Алиса наблюдала за нашими перемещениями — спокойно, без страха. Её взгляд скользнул с моих дрожащих рук, поправляющих мешок, на неподвижную фигуру. Она знала, что всё так и должно быть. Более того — в её молчаливом одобрении была та самая тихая ясность, которой мне так отчаянно сейчас не хватало.

Усадив ребёнка, я взгромоздилась на водительское сиденье, хлопнула дверью и вдруг вспомнила то, что никак не укладывалось в голове все последние минуты.

— Слушай, Алиса… — Я встретила её взгляд, а затем опасливо посмотрела назад — мальчик не шелохнулся. — Пистолет… Он же был в сумке.

— Я его перепрятала, — просто сказала она. — Когда пошла в туалет. Спрятала под скамейкой в прихожей.

— Ты… ты что, заранее всё предугадала?

— Нет, — она пожала плечами. — Просто была бдительной. Шестое правило — всегда быть бдительной.

Я в безмолвном изумлении вывернула руль. В зеркале заднего вида огонь уже пожирал стену, вздымаясь под крышу, и в его кроваво-оранжевом отблеске на мгновение мелькнула холща, под которой пряталось бледное лицо — безглазое, бездушное — но лицо человека.

Машина подкатилась вперёд, к запертым воротам. Выбравшись наружу, я скинула засов, потянула створки, и передо мной развернулась холмистая степь — та самая, по которой мы, окрылённые надеждой встретить людей, ковыляли сюда вечность назад…

— Ты меня сегодня просто потрясла, — призналась я. — Ума не приложу, как ты так всё устроила.

— Они все следили за тобой, а от меня ничего не ожидали, — призналась девочка. — А я догадалась, что дети не нападают, если не видят глаз. Не знаю, почему так…

Я в последний раз обернулась на дом. Бушующий столб пламени рвался ввысь, предвкушая обильную трапезу — дом был большим, дерева было много, и никакая влага, оставшаяся после вечернего ливня, неспособна была остановить огонь, бесновавшийся внутри.

Лёгкий поворот руля — и два луча фар врезались в непроглядную темень впереди. Машина, урча, поползла по гравийке, унося нас прочь, а в зеркале заднего вида пылающее логово нелюдей медленно съёживалось, превращаясь в одинокую, яростную звезду на земле, а потом и вовсе пропало за холмом. Мы покинули пылающий ад…

* * *

Лента спёкшегося асфальта исчезала под колёсами, а слева, над горизонтом вспухало красноватое предрассветное зарево. Звёзды одна за одной таяли в вышине, петлявшее змеёй шоссе вело нас вперёд, в сторону Олиналы. Я изо всех сил боролась со сном. Поминутно возникало желание опустить стекло и высунуть руку навстречу ветру — чтобы холод пронзил затянутую окровавленной тряпкой рану и вернул ясность, но… нельзя — в салоне работала печка, согревая заболевающую Алису…

Где-то там, за холмами, километрах в тридцати жалась к земле двухэтажной застройкой и чернела пустыми глазницами окон родная Олинала. Огромный обелиск гостиницы мёртвым зубом возвышался среди архитектурных карликов, указывая на пустую центральную площадь с застывшим фонтаном, будто памятник миру, который мы все потеряли.

Но нам туда не нужно, наша цель лежала ближе. Ферма дяди Алехандро и домик представали в лихорадочном, воспалённом воображении не такими, какими были, а какими должны были стать: живыми, свежими, яркими. Я достраивала реальность, как сумасшедшая — вот ветряк в стороне бодро вращается, поводя своей головой влево-вправо; вот в ветвях раскидистой акации, как встарь, щебечут птицы, а на верёвке колышется чистое, свежее бельё… Картинка была настолько ясной, что на секунду перевесила адскую усталость.

Под повязкой набухло, прокатывая по всему организму волны боли, а тело саднило проявившимися синяками. Тряхнув головой, я смахнула морок, вновь попыталась отогнать тяжёлый, наваливающийся на меня сон…

Нет, всё было не так… Это место тоже было мертво. Дом стал собственным памятным надгробием ещё до того, как мой мир дотла сгорел в горниле эпидемии. Однако, это было неважно. Важна была лишь цель и движение к ней. А ещё важнее был маленький человечек рядом, только-только переставший заходиться свистящим кашлем. Растрёпанный плюшевый медведь, вместе с нами прошедший сквозь девять кругов ада, покоился у Алисы на коленях,