Проклятый Лекарь. Том 9 - Виктор Молотов

— Как вы собираетесь нас вытащить?

— Разберёмся.

Но кое-что меня беспокоило. Слишком легко мы сюда проникли и разобрались с зараженными.

Да, был бой. Да, были марионетки. Да, Свиридов едва не убил нас. Но в целом, это все слишком легко.

Они использовали Свиридова как приманку. Они знали, что я приду. Знали, что не смогу бросить своих людей.

А если есть приманка, значит…

— Аглая, — позвал я резко. — Что ты чувствуешь?

Она стояла у стены, прислушиваясь к чему-то невидимому. Её лицо было бледным, на висках выступил пот.

— Их приказ… — прошептала она. — Он изменился.

— Как изменился?

— Они больше не атакуют. Цель — «запечатать». Они стягиваются сюда. Со всех этажей.

— Стягиваются куда?

Она открыла глаза. В них был страх.

— Сюда. К нам.

Ярк рванул к окну. Выглянул, и его лицо побледнело.

— Чёрт побери…

Я подошёл к окну и посмотрел вниз.

Двор клиники — тот самый, где обычно парковались «скорые» и личные автомобили персонала — был заполнен людьми. Десятки… нет, сотни фигур. Они стояли неподвижно, плечом к плечу, формируя живую стену.

Я развернулся, подошёл к разбитой двери ординаторской. Выглянул в коридор.

То же самое. Марионетки заполняли пространство. Они уже не атаковали. Просто стояли.

Лестница была забита телами. Не мёртвыми — живыми, но застывшими. Каждый выход, каждый коридор, каждое окно — всё было перекрыто.

Ловушка захлопнулась.

— Они… они нас окружили, — прошептал Сомов. Его голос сорвался в истерику. — Мы в ловушке! Мы все умрём!

— Да помолчи ты, — сказал я автоматически.

Но он был прав. По крайней мере, в первой части.

Они не собираются нас штурмовать. Им это не нужно. Зачем рисковать, теряя марионеток, когда можно просто подождать?

Они будут держать нас здесь. Пока мы не умрём от голода. Пока не кончится вода. Пока не сойдём с ума от ожидания.

Или пока за нами не явится тот, ради кого всё это и затевалось. Что более вероятно.

Глава 15

Я стоял у окна забаррикадированной ординаторской и смотрел на море марионеток внизу.

Сотни неподвижных фигур с чёрными глазами, выстроившихся вокруг клиники, как осадная армия времён моей молодости. Только вместо катапульт и таранов у них было бесконечное терпение.

Они не собирались штурмовать. Зачем? Мы никуда не денемся. Рано или поздно закончится вода, еда, патроны. Рано или поздно кто-нибудь сорвётся и попытается прорваться.

Хотя нет. Они ждали не этого. Они ждали кое-кого поважнее.

Атмосфера в комнате была, мягко говоря, напряжённой. Если выражаться медицинским языком — коллективная острая стрессовая реакция, осложнённая клаустрофобией (боязнью замкнутого пространства) и танатофобией (страхом смерти).

Проще говоря, все были на грани паники.

Сомов тихо скулил в углу, забившись между перевёрнутым столом и стеной. Главврач бормотал что-то о «конце света», «мы все умрём» и «я же предупреждал». О чем именно он предупреждал и когда — история умалчивала.

Пульс, судя по пульсации сонной артерии, превышал сто двадцать ударов в минуту. Тахикардия в сочетании с гипервентиляцией — ещё немного, и у него начнётся гипокапния (снижение углекислого газа в крови), а за ней — потеря сознания.

Впрочем, потеря сознания для Сомова была бы скорее благом. По крайней мере, он бы замолчал.

Федя сидел у импровизированной баррикады, мрачно проверяя оставшиеся патроны, которые тоже забрал у охраны. Молодой ординатор за последние часы повзрослел лет на десять — такое бывает, когда жизнь внезапно перестаёт быть учебником и становится экзаменом. Без права на пересдачу.

Варя курила у разбитого окна, выпуская дым в воздух. Откуда она взяла сигареты посреди осады — загадка, достойная отдельного расследования. Хотя, зная Варвару Николаевну, она могла бы раздобыть сигареты даже на необитаемом острове. Или в аду. Особенно в аду — там наверняка много курящих.

Кирилл сидел на полу, обхватив колени руками, и его аура мерцала неровным золотистым светом — признак истощения после интенсивного использования магии.

Магическое истощение — штука неприятная. Похоже на гипогликемию (резкое снижение сахара в крови) — слабость, дрожь, спутанность сознания. Только вместо глюкозы заканчивается Жива. И восполнить её можно только отдыхом. Или… альтернативными методами, о которых я предпочитал не думать.

Оля сидела рядом с раненым охранником, проверяя его повязки. Её аура была бледно-голубой — усталость и тревога, но без паники. Крепкая девочка.

Она то и дело бросала взгляды на Федю — быстрые, почти незаметные. Влюблённость, которую она пыталась скрыть.

Безуспешно, разумеется. Для человека с некромантским зрением эмоции людей были как открытая книга. Очень предсказуемая книга с очевидным сюжетом.

Аглая стояла у стены, закрыв глаза и прижав пальцы к вискам. Менталист прислушивалась к ментальному шуму снаружи — тысячам сознаний, подключённых к единой сети. Судя по её напряжённому лицу, это было не самое приятное занятие.

— Они ждут, — прошептала она, не открывая глаз. — Все… ждут. Как… как один огромный организм, затаивший дыхание.

Прекрасно. Поэтические описания — именно то, что нам сейчас нужно.

Костомар стоял у двери, неподвижный как статуя. Мой верный скелет не испытывал страха — у него не было мозга, чтобы бояться. Иногда я ему завидовал.

Ярк проверял оружие и боеприпасы, делая пометки в блокноте. Инвентаризация ресурсов — первый шаг к выживанию. Или к осознанию того, насколько всё плохо.

И Стрельцов. Инквизитор расхаживал по комнате как загнанный зверь, его шаги отдавались гулким эхом. Туда-сюда, туда-сюда. Признак двигательного беспокойства (неспособности оставаться неподвижным при сильном стрессе) — его нервная система требовала действия, любого действия. Сидеть и ждать было для него пыткой.

Его ненависть ко мне никуда не делась. Но сейчас она уступала место более насущной проблеме. Мы были в ловушке. Вместе. И выбраться могли тоже только вместе.

Ирония судьбы. Некромант и инквизитор, вынужденные сражаться бок о бок. Звучит как начало плохого анекдота.

Думая об этом, я почувствовал нечто странное.

Сначала я решил, что это галлюцинация. Тонкая, едва заметная струйка тепла, вливающаяся в мой Сосуд Живы. Как капля воды, падающая в пустой стакан. Слабая, почти незаметная — но реальная.

Я прислушался к себе. Сосуд показывал шестьдесят три процента — немного больше, чем полчаса назад. Откуда?

Проклятие работало просто: спасаешь жизнь — получаешь энергию. Благодарность исцелённого преобразуется в Живу, которая наполняет Сосуд. Не спасаешь — теряешь проценты день за днём. Упал до нуля — умер.

Но я никого не спасал. Последние полчаса мы только отбивались от атак и укрепляли баррикады. Я не лечил, не оперировал, не вытаскивал людей с того света. Откуда же приток?

Я мысленно перебрал события последнего часа.

Прорыв через