Патриот. Смута. Том 11 - Евгений Колдаев

в рукояти блистают. Кинжал из-за кушака торчит, тоже разукрашенный. К седлу лошади приторочены кобуры с рейтпистолями, а сзади торчит аркебуза. По новому снаряжен и, видимо, не гнушается пороха. Лука я у него не увидел, и это меня порадовало — прогрессивный, хоть и в летах человек.

Ну а подле него суетился молодой, чуть согбенный, такой слегка подобострастный, но по глазам видно было, что хитрый и ушлый человек. На фоне Нижегородского воеводы этот выглядел как-то бедно прямо. На нем даже не было стального доспеха. Просто темно серого цвета кафтан, сабля на поясе как у всех, без претензий на знатность. Двигался быстро, что-то говорил своему главному.

А тот замер и на меня смотрел. Ну а я на него.

Остальные четверо, тоже доспешные, тоже отлично снаряженные, хоть и победнее, конечно, чем Репнин, а в том что это он во главе них, я нисколько не сомневался. Один из них знакомым казался. Не у него ли я сабельку то эту, что мне служит верой и правдой, отнял как трофей в поединке? Два месяца прошло, да и видел его раз только. Потом Бобров его куда-то пристроил, видимо, чтобы не маячил он. Вроде он. Либо родич его какой-то. Уж больно похож.

Ситуацию спас Бобров. Завидя меня, он выкрикнул

— Игорь Васильевич! Воевода! Господарь! Какая встреча! Казалось, тогда еще… Казалось, в Воронеже… — Он улыбнулся и двинулся мне навстречу быстрым шагом. — Казалось, все это только наши мечты!

Я тоже начал спускаться к нему, поглядывал за спину. Репнин пока не спешил, они с конями возились. Но, вроде бы идти то должны, чего выжидают?

Бобров подошел, поклонился.

— Рад тебе, рад встрече. Признаюсь я… Я даже после того, как ты татар разбил, не верил. Не верил я. Сколько людей? С чего началось-то все. Воронежский гарнизон да казаки Чершенского. Чуть больше тысячи человек. Чуть больше — и на Москву. Собор собирать. Видано ли. — Он перекрестился размашисто. — Господь тебя нам всем послал, не иначе.

— Чего не знаю, того не знаю, Путята. — Улыбнулся ему. — Рад вам. — Голос потише сделал. — А чего воевода ваш такой суровый? Не завтракал или спалось плохо?

Бобров хмыкнул, тоже заговорил тихо.

— Александр Андреевич дюже толковый. Все по уму. А здесь, видимо, не знает как к тебе подойти. Кто ты… — Он несколько помялся. — Кто ты, Игорь Васильевич, он еще не осознал.

М-да, в это время такой должности как ИО Верховного, зам. Царя еще не выдумали. А я-то по факту — он и есть.

— Как-то так получается, что воевода Руси я. Господарь, инфантом еще зовут, но это больше наемники, им так понятнее. Ну а как Собор Земский проведем, там понятнее будет.

— Ты все на своем стоишь? — Улыбнулся Путята.

— Я слово дал, а слово мое крепко. — Перевел взгляд на всех прибывших. Махнул рукой. — Здравия вам, гости дорогие, нижегородцы. Заждались мы вас. Прошу в терем, поговорим. А к обеду, надеюсь, всеми сотниками да воеводами соберемся и решать будем.

— И тебе здравия, Игорь Васильевич. — Проговорил, все также буравя меня взглядом Репнин.

Что-то ты такой суровый?

Да плевать. И не таких ломали, сдюжу, договоримся. Раз пришел, то уже работать под моим началом согласен. Не верится, что ты столько верст отмотал, чтобы голову свою высоко нести и показать всем какой ты независимый и своевольный. Нет, так дела не делаются.

Я повернулся, двинулся обратно в терем, в приемный покой.

Да, бумаг здесь было слишком много, но разговору они не помешают.

— Что-то этот нижегородец дюже… Как Пантелей наш, в общем. — Прошептал мне идущий рядом Богдан. — Нелюдимый какой-то и как… Как скалы кусок.

— Что есть, то есть. Сейчас поглядим, из какого материала этот камешек. — Ответил ему в тон.

Мы вошли. Тренко вновь поднялся, оторвался от бумаг.

— Принимаем мы, собрат мой, гостей дорогих. — Улыбнулся ему, сказал громко. Так, чтобы идущие за спиной услышали. — Гостей дорогих их Нижнего Новгорода.

Мой заместитель по воинской части замер. Глаза его как будто говорили: «Ну, давай их сюда».

Нижегородцы вошли. Стол, заваленный бумагами их несколько удивил.

— Садитесь. У нас тут, как видите, работа вовсю идет. Рад видеть. Рад, что полки нижегородские добрались.

— Добрались. — Репнин прогудел, нахмурился.

Все остальные, пришедшие с ним, кроме Путяты, стояли подле, не торопились рассаживаться.

— Чего вы напряженные такие? Случилось чего?

— Да вот смотрю я… Глазам не верю. Мальчишка, тебе лет то сколько? У меня сын старше, а уже… Кто ты такой?

Вот это не с той ноги зашел, дружок-пирожок.

— Александр Андреевич. — Голос мой резко стал словно сталь. — Ты что-то перепутал, видимо.

— Да нет, парень. Это ты перепутал. Перед тобой воевода Нижегородский, человек пожилой, а ты ему не кланяешься.

Я почувствовал, как за спиной мои телохранители напряглись. Вот-вот и сабли потащат. Тренко тоже за плечами моими стал. Яков и тот, хоть и раненый, подобрался. Готов вскочить и драться. Этот может. Судя по тому, что рассказал мне Войский — не щадит себя человек.

— Путята. — Я повернул голову к нижегородцу, говорил медленно, спокойно. — Я что-то не пойму, вы сюда пришли меня жизни учить или воевать.

— Господарь… — Начал было прилично ошалевший Бобров. Видимо, поведение нижегородского воеводы для него тоже было новостью. Судя по совершенно недоумевающей физиономии, такого он не ожидал.

— Какой он господарь… — Репнин смотрел мне прямо в глаза. — Мальчишка, возомнил себя невесть кем. Бобров. Кто на самом деле войском руководит? Ты что, дурить меня вздумал?

Нехорошо так со стариками, но мне откровенно захотелось сломать ему нос или руку или… Причинить, в общем какое-то увечье, по причине того, что так с людьми говорить вообще не стоит. Несмотря на то сколько тебе лет и какова разница в возрасте. Уважение иметь надо. А здесь еще и удумал, что я марионетка.

— Александр Андреевич. — Вновь проговорил, уже процедил я сквозь зубы, давая понять, что этот воевода меня прилично выводит из себя. — Что за… — Цирка-то они здесь еще не знают, черт. — Что за скоморошество? Ты, может, не выспался с дороги или что? Ты гонор поумерь. Кто бы я ни был, да хоть сотник простой, так с человеком служилым, тебе не подчиненным говорить, не дело.

Бобров аж сжался, ссутулился весь. Замер между нами и не знал, что делать.

Ну а я раздумывал — если я сейчас скручу этого человека, всех его сотников разоружу и прикажу прилюдно Репнина высечь, за неуважение. Как это воспримут те самые две тысячи, которые с ним пришли? И если мне придется