Патриот. Смута. Том 11 - Евгений Колдаев

Пока что идея мне не нравилась, но урезонить этого откровенно обнаглевшего деда было нужно.

Старый, крепкий, но наглый невероятно.

— Где Шуйский, жив ли? Я ему присягу давал. — Проговорил он холодно.

Сопровождающие его люди тоже нервничали, примерно как и замершие за моей спиной телохранители. Все понимали, кроме этого яростного старика, что мы сейчас вполне можем начать тут рубить друг друга только потому, что Репнину взбрело в голову доказывать мне, что я это не я. А он тут, вообще-то, главный.

— Шуйский пострижен в монахи. Не знаю, отбыл уже в монастырь или нет. И в какой. — Я смотрел ему прямо в глаза. — Этим патриарх занимается. По моему указу.

— По-твоему? — Глаза воеводы полезли на лоб. — По-твоему! Владыка? Парень, не смеши меня.

Так, оружия в руках нет, достать не успеют, хорошо. Стоят за его спиной, удивлены, заторможены. Действую.

Я начал рукой теребить ремень, перевязь свою. Для дела он мне мог только помешать.

— Бобров, этот безумный и вправду ваш воевода? — Проговорил спокойно, смотря прямо в глаза Репнину.

— Что! — Взревел тот. — Да как ты… Щенок!

Пряжка поддалась, сабля рухнула на пол с громким грохотом, а я рванулся вперед. Никто не понял, что происходит. Нижегородцы отпрянули. Репнин вообще замер неподвижно, как скала. Рука схватилась за эфес. Да хрен там ты успеешь клинок достать.

Жаль корпус у него в броне, придется рожу эту наглую мять.

В два прыжка я пересек комнату.

— Ах ты… — Глаза Репнина расширялись. Он попытался прикрыться рукой с того места, где я был миг назад. Но… Старость, нерасторопность. Даже опытный воин теряет со временем все свои рефлексы. Годы берут свое. Я же через все это уже проходил. Хоть и тренировки были, боролся с дряхлостью, но…

А здесь предо мной — медлительный дуб, да еще и в броне.

Разогнулся как пружина и славным ударом влепил ему в подбородок апперкотом. Отскочил, улыбаясь.

— Сабли в ножны! — Выкрикнул. — Или всех положим!

Нижегородцы, было решившие рыпнуться и проявить агрессию, сгрудились у входа. Со стороны коридора их ждала моя охрана. Двое стояли у входа в приемный покой и уже были готовы бить в спины. А еще двое громыхали сапогами по коридору от основного входа.

Абдулла прошипел что-то на своем, показал зубы.

— Не рыпайтесь. — Выдал Богдан. — Или всех убьем. Старик сам виноват.

А Репнин тем временем, закатив глаза, начал заваливаться.

Путята рванулся, успел кое-как подхватить, не дать ему прямо рухнуть на пол. Подпер, уложил.

— Живой. — Проговорил, косясь то на меня, то на нижегородцев.

— По-хорошему не получилось с ним. Кто еще хочет по-плохому? А⁈

Все молчали.

— Еще раз для тех, кто плохо слышит. Мы все здесь собрались, чтобы бить ляха. Шуйский пострижен в монахи. Царя будет избирать Земский Собор. Пока что я, Игорь Васильевич Данилов, правнук Василия Великого, отца Ивана Грозного, являюсь воеводой Руси, инфантом, господарем. — Обвел их взглядом. — Выберет ли меня Собор? Дело не решенное. А пока собирается он, ляхов гнать надо. Да и шведов.

Я перевел взгляд на Репнина.

— А этот слишком дерзкий был. Поплатился. Собратья. — Обратился к охране. — Прикажите воды колодезной принести, окатим его. Может в себя придет.

— Игорь Васильевич. — Проговорил выступивший вперед тот самый неказистый мужичок. Нижегородец. — Я, Алябьев Андрей Семенович. Дьяк и заместитель Александра Андреевича, я…

— Скажи мне, Андрей Семенович. — Улыбнулся я ему, как будто никто только что не получил приличного такого удара в челюсть и не валялся в стороне. — Чего ваш воевода такой… Такой негодующий? А?

— Господарь. Тут… Тут дело такое. Он… Горячий он человек. Не чтит никого, говорит, что мыслит. Для него только возраст да знатность роль играют. А ты, господарь, слова мои прости, ты молод. Как тебе подчиниться-то?

— Чудно.

Примчался один из моих служилых людей с ведром.

— Господарь, прямо тут лить?

— Лей, только аккуратно, чтобы не на бумаги.

Он ливанул полведра прямо на лицо пострадавшего Репнина. Я в это время поднял свою перевязь перепоясался, затянул ремень.

— Уф… Уф… — Репнин открыл глаза, распрямился. На удивление быстро поднялся. Уставился на меня, сидя на полу.

Чудно, но лютой злости во взгляде я не видел.

— Мальчишка, а ты… Ты… Не робкого ты десятка, парень! — Выкрикнул он. — Может и правда, царь наш, а? Что скажете, нижегородцы?

Глава 19

Ох старик, что же ты за человек-то такой, а?

Нижегородцы, которые уже успели распрощаться с жизнью и думали что мы их здесь всех сейчас дружно порешим, а потом еще и до войска доберемся, немного расслабились. Руки свои с рукоятей сабель убрали. Но лица все равно оставались ошарашенными.

Бобров широченными глазами смотрел то на меня, то на сидящего в луже Репнина.

Я подошел к старику.

— Отец. — Улыбнулся. Далось мне это тяжело, потому что человек только что откровенно хамил и осадочек остался. — Унял я твое недоверие.

— Игорь Васильевич. — Он ухмыльнулся. — Унял так унял. Ух… Челюсть-то… Хорошо не сломал. Удар то у тебя, как молотом. Аж в глазах потемнело. А чего я мокрый то? — Он нахмурился. — Э… Так и бронь проржаветь может, негоже.

Я подал ему руку, он схватился за нее без какой-то тени сомнения, поднялся.

— Это ты даже меня вырубил. Ох… Ну точно царь. Слышите, нижегородцы, я на Соборе за этого парня буду! Всей душой и телом! Так, мне в морду давно никто не давал. А я-то думал… А ты… Ох, Игорь Васильевич, прощения прошу за дурь свою стариковскую. Не привык я молодежи кланяться. — И здесь он мне поклонился в пол. — Но тебе… Рука твердая.

Повернулся к своим, выкрикнул:

— Че стали! Кланяться царю нашему будущему. — Махнул одному из парней, Полковников, ты со мной, пособишь доспехи снять. А вы здесь.

С этими словами они прошествовали, протопали по коридору на улицу.

Что мои, что нижегородцы смотрели на все это, как на совершенно безумный, непонятный процесс.

— Собратья. — Я обратился к охране. — Слуг позовите, чтобы прибрали здесь. Нечего грязь разводить.

Постовой кивнул и быстро отправился выполнять.

— Андрей Семенович, и вы люди нижегородские, присаживайтесь, поговорим.

Они закивали.

— Как путь ваш, спокойно ли на востоке?

— С божией помощью, Игорь Васильевич. А до спокойствия. Мы прошлый год били на волге мятежников всяких. Били лиходеев. Хаживали к нам ляхи даже. Не думал, не гадал, что так далеко паны-то зайдут. Лисовчики. — Дьяк перекрестился. — Падаль такая, прости господи. Не воины, а разбойники настоящие. Грабят, жгут, ну а в честном бою стоят плохо. Хотя.