Кровь Десяти - Рия Райд

много людей… Ни одной свободной секции и ни единого знакомого лица. Мой взгляд заметался по рядам и остановился на капсуле Деванширских. Не знаю, почему я все еще надеялась, что обнаружу там Андрея, – может, потому, что всегда и везде искать его первым делом уже давно превратилось в рефлекс. Но с места, где должен был стоять он, на меня смотрел совсем другой человек. Поймав мой взгляд, он улыбнулся и еле заметно кивнул. Он был явно старше Андрея – лет на десять, – и что-то в его внешности даже напоминало знакомые черты. Возможно, линия подбородка и скул или… разрез глаз. Или мне просто так сильно хотелось, чтобы у него с Андреем было что-то общее.

Трибуны оживленно гудели. Где-то даже слышались аплодисменты.

Чья-то рука легла на мою открытую спину.

– Я буду рядом, – вновь повторилось над ухом.

Это не Алик. Конечно, это был не он. Он никогда и не подумал прикоснуться ко мне так – бережно, но одновременно смело и интимно, проводя костяшками пальцев между лопаток, слегка надавливая на позвонки и поглаживая мгновенно покрывшуюся мурашками кожу.

– Ты знаешь, я всегда буду рядом, Ани. Последую за тобой до конца. Куда ты, туда и я.

Горячее дыхание опалило ухо. Все это не по-настоящему, твердила я, чувствуя, как в жилах стынет кровь. Что бы я ни видела и что бы ни чувствовала – это нереально. Тот, кто стоит за спиной, люди на трибунах, Конгресс.

Всего этого нет. Настоящий Конгресс разрушен, всех, кого я вижу, – не существует, а я все еще в зале совета у Багговут просто в очередном чертовом плену у собственного безумия.

Чужая рука опустилась ниже, скользнув мне на талию. Я заставила себя оглянуться на голос, до боли прикусив внутреннюю часть нижней губы.

Это нереально. Это нереально. Тебя здесь нет. Проснись!

И едва не отшатнулась. Лукас?!

Нет, это был не он. Но чтобы понять это, мне понадобилось несколько секунд, потому что парень, который стоял рядом, был пугающе на него похож. Те же рыжие, редкие у висков волосы, те же широкие, чуть опущенные плечи, те же блеклые пятна веснушек, даже голос был почти как у Лукаса, но все же это был не он. Мне казалось, у меня остановится сердце, когда я наконец поняла, кто передо мной.

– Ты сама сказала, это единственный выход, – сглотнув, тихо, почти обреченно сказал Вениамин Нозерфилд. – Что это единственный способ остановить все это. Что это единственный шанс спасти их всех. – Его мимолетный взгляд упал на трибуны. Его рука все еще невидимо скользила по моей спине. Он стоял совсем близко, плечом к плечу и касался меня с какой-то извращенной нежностью, которая совсем не вязалась с его почти безумным, полным отчаянного желания взглядом. – Я рядом, Ани. Что бы ни случилось, я всегда буду рядом. Ничто этого не изменит. Иди.

Меня должно было вырвать от одного его прикосновения, но вместо этого я почувствовала омерзительный трепет внизу живота. И улыбнулась, словно кто-то насильно тянул невидимые ниточки, привязанные к уголкам рта.

– Иди, – повторил Вениамин.

Он повел подбородком куда-то вперед. Я вновь оглянулась в сторону трибун, где у поручней капсулы в нескольких метрах меня ждал Константин Диспенсер. Он улыбался, как и все, протягивая мне руку.

– Kai del’, danchi. Fen jevi, kai del’[30], – сказал он.

Это нереально. Его здесь нет, как и меня. Все это нереально.

Я не управляла своим телом, это делал кто-то другой. Кто-то другой подошел к Константину, подал мою руку в ответ и подарил ему улыбку – такую же лживую, как и все это проклятое видение.

Его ладонь была влажной и теплой.

– Готова? – тихо спросил Константин. Я обернулась в сторону Вениамина. Он стоял там же, где и прежде, – неподвижный и остекленевший, словно статуя. Я ощущала его взгляд каждой клеткой тела, но из-за тени, падающей на него с соседней капсулы, совсем не видела лица.

«Я убью тебя, обещала я, – не заботясь о том, что он или тот, кто на самом деле находился в моем теле, мог меня услышать. – Где бы ты ни скрывался, как бы ни пытал меня этими видениями, я найду и убью тебя».

Я отсчитала три тяжелых удара сердца.

А потом Константин приподнял наши сцепленные руки, и Конгресс взревел ликованием.

Глава 10. Если ты умрешь, я тебя убью

– Ты уверен? – изумленно уточнил Кристиан с набитым ртом, когда Питер щедро протянул ему остаток своей порции с тремя последними лангустинами. Густой пряный соус стекал с кончиков его рта по подбородку, и две крупные капли одна за другой приземлились ему под ноги на каменную плитку Бастефорской площади. Ту самую, на которую, по словам Эндрю, за тысячелетия вылилось столько крови, что хватило бы на донорство целому городу.

Питер, как сейчас, слышал в голове его возмущенный скулеж.

«Там сгинула половина Лиделиума. А ты наведываешься туда, чтобы набить желудок?!»

– Это уже четвертая порция, – признался Питер, тяжело вздохнув и осознавая, что вряд ли сможет взять в рот хоть что-то до следующего утра, – если доем, меня разорвет.

Кристиан пожал плечами, в один заход закинул в себя всех трех лангустинов.

«Ты больной, Пит. Бастефорская площадь – это же живодерня!»

– В жизни не ел ничего вкуснее, – известил Кристиан, быстро вытерев уголки рта и подбородок и отшвырнув салфетку в ближайшую урну.

Питер растянулся в довольной улыбке. Кристиан, в отличие от Эндрю, ни разу не поморщился, когда он притащил его на Бастефорскую площадь, чтобы перекусить. И пока они ожидали своих лангустинов у одной из уличных лавок, даже не оглянулся в сторону центрального помоста, что во время казни превращался в главный эшафот Лиделиума. Доев, Кристиан сделал несколько глотков пунша и будто даже с любопытством осмотрелся по сторонам.

– Хороший день, – внезапно сказал он, видимо вдруг вспомнив, что, кроме еды, им совершенно не о чем говорить, – солнечно.

– Ага, – помедлив, отозвался Питер.

Хороший день? Ну разве что для тех, кто страдает амнезией. Или Кристиана каждый день пытались убить, и по сравнению с остальными этот оказался еще очень даже ничего? Питер прищурился, всматриваясь в его почти довольное, слишком расслабленное лицо.

– Это какой по счету? – он ткнул пальцем в его стакан.

– Третий, – нахмурившись, пробормотал Кристиан, – может быть, четвертый… Какая разница? Ты говорил, что там ничего нет.

Питер выхватил стакан из его рук, принюхался, сделал небольшой глоток и едва не поперхнулся от жгучей порции алкоголя. Что это за дерьмо?

– Мадам, –