Кровь Десяти - Рия Райд

паре метров, разглядывая голограмму за моей спиной, зал совета, Изабель, Эмили, Андрей… я выдохнула, найдя глазами их всех, и провела ладонью по влажному лбу, ощутив резкое облегчение. Все казалось… прежним. Пульс медленно приходил в норму, перед глазами все еще шли темные круги, и я ощущала следы от больной хватки Константина на запястье, но, кроме этого, будто ничего и не произошло. Мой взгляд метнулся в сторону Алика, что сидел, где и прежде, с тревогой всматриваясь в мое лицо.

– Все в порядке? – спросили его губы.

– Ваша светлость! – теряя терпение, вновь окликнул Поль Лорес. – Раз вы требуете вернуть вам права на наследие вашего дома, вам придется откликаться и на свое имя! Если мы примем ваш план по обороне вблизи черных дыр, сколько понадобится времени и геологов, чтобы обнаружить штабы Нозерфилда?

Холодный страх острыми покалываниями пробирался по позвоночнику.

– Мисс Понтешен! – вновь окликнул Лорес.

– Неделя, – слабо отозвалась я. – Может, две. Две точно должно хватить, чтобы проанализировать сигналы всех спутников и проверить гипотезы.

– У нас на счету каждый день, – напомнила судья Ралис.

– Две недели, – повторила я.

– За это время мы как раз сможем понять, как подобраться к армии операционок, что Нозерфилд прячет в серой зоне, – устало добавил Брей. – Если она, конечно, все еще там.

Поль Лорес что-то недовольно промычал в ответ, сухо кивнул и объявил собрание закрытым.

Зал совета мгновенно ожил, забурлил голосами, все поднялись со своих мест, и мне пришлось пробираться к рядам через бесконечные спины. Виски болезненно пульсировали, словно кто-то размеренно бил изнутри черепной коробки.

– Простите, дайте пройти. Пожалуйста, пропустите!

Я даже не видела тех, кого просила уступить дорогу. Андрей двигался навстречу, выискивая меня поверх голов. Наши взгляды встретились, когда между нами осталось не больше пары метров, и я кивнула в сторону двери.

Он, разумеется, понял меня без слов.

Кто-то окликнул его, возможно их было даже несколько, но Андрей вышел из зала, даже не оглянувшись. Я поспешила следом. Когда мы оказались почти в безлюдном холле, он нашел мои руку и повлек прочь по длинному коридору. Мы миновали всего целый пролет, прежде чем он распахнул одну из дверей, пропуская меня внутрь. Комната напоминала приемный кабинет, чистый, хорошо обставленный, но пустой, словно Багговут давно забыли о его существовании.

– Ты бывал здесь раньше? – уточнила я, когда Андрей пропустил меня вперед.

– Нейк близок с Карлом Багговут, я знаю эту резиденцию наизусть.

Он еще раз оглядел коридор, вошел следом, закрыл дверь до щелчка и обернулся. Его глаза вспыхнули.

– Привет, – слабо улыбнулся он.

– Привет, – прошептала я.

Между нами было два чертовых метра, которые он преодолел за секунду. В следующей момент Андрей уже взял в ладони мое лицо, и его губы накрыли мои. Десять! Это было похоже на вздох облегчения. На тепло, что проникает в тело с первыми струями горячего душа. На воздух, когда открываешь окно после дождя. Я прижалась к нему и ответила на поцелуй. Меня окутал его запах хвои и мяты. Жар от его губ распространился по нервным окончаниям и вспыхнул внизу живота. Это был он – это и правда был он. Живой, реальный, кажется, даже невредимый. Я вцепилась в Андрея, будто могла дышать только через него. Одна его ладонь сползла мне на шею, а другая сжалась на талии.

Он, должно быть, думал точно так же, когда целовал меня без капли осторожности: кусая мои губы и лаская их своими. Я вспомнила, как еще совсем недавно эти же губы ублажали меня внизу, и у меня едва не подкосились ноги.

– Ты не выходил на связь, – хрипло предъявила я, сжав его рубашку и слегка толкнув в грудь.

– Знаю, – не отрываясь от моих губ, пробормотал Андрей.

– Несколько проклятых часов!

– Знаю. Когда нас перехватил корабль Нозерфилда, мы были в слепой зоне, у нас не было связи.

– Я не могла с тобой связаться даже мысленно!

– Возможно, я отключился на время, – тяжело дыша, признался он, – ничего серьезного.

Его рука скользнула мне под кофту и коснулась груди.

– Это серьезно! – выдохнула я. Мне пришлось сжать зубы, чтобы подавить стон, когда его рваное дыхание опалило мне шею и холодные пальцы принялись грубо ласкать грудь. – Ты не можешь умереть, – задыхаясь, прошептала я. – Если ты умрешь, я тебя убью.

Андрей хрипло рассмеялся. Он отстранился и прижался своим лбом к моему.

– Как скажешь, Эйлер, – прошептал он.

Я прикрыла глаза и уткнулась ему в шею. Его рука сползла с моей груди, и он обнял меня, прижавшись губами к макушке.

– Как скажешь, – почти беззвучно повторил он. Его сердце билось слишком часто, в унисон с моим. – Ты была просто восхитительна на совете, – добавил Андрей, перебирая мои волосы. – Честно говоря, ни я, ни Нейк не думали, что Поль Лорес согласится вернуть тебе земли Понтешен так быстро. Мы знали, что рано или поздно ему придется это сделать, но когда ты заговорила о предполагаемых местоположениях штабов Незерфилда, сделала эту карту и напомнила ему о потерях дома Понтешен во время вселенской войны и долге Конгресса перед ним… Невероятно, – выдохнул он почти с благоговением. – Ты невероятна, – он взял меня за подбородок и, приподняв его, чуть отстранился. В его глазах плескался свет, словно в них вспыхнули звезды. – Я думаю, сегодня все это поняли. Как ты там сказала: dicales senvi dies?[33] Очень точно. Не знал, что ты начала учить древнеарианский.

У меня упало сердце, когда Андрей вновь склонился к моим губам и кончики его пальцев коснулись моей шеи.

– Не могу поверить, что ты – моя, – слабо улыбнувшись, прошептал он. – Не могу поверить, что все это правда. – Он вновь поцеловал меня, и меня сотрясло от трепета и желания, что, казалось, сосредоточились на кончиках его губах и прокатились по телу вместе с поцелуем. – Не могу поверить, что, несмотря на весь тот ужас, что происходит сейчас, я могу быть так счастлив.

Это было уже слишком. Я отстранилась, положив ладони ему на грудь и уткнувшись в плечо. Все это слишком.

– Все в порядке? – растерянно уточнил Андрей.

Мне вдруг захотелось разрыдаться прямо у него на груди. Нет. Ничего не в порядке. Я не помню половину из того, что происходит со мной в течение дня, будто я операционка, которую время от времени выключают. Я вижу странные, пугающие вещи и людей, которых видеть не должна. Я говорю на языке, в котором не понимаю ни слова, и даже не замечаю этого. Мои мигрени усугубились настолько, что в дороге