Бледные Лица - Влад Апостол

Она ударила короб локтем.

Пластик треснул не сразу. Второй удар отдался болью до плеча. На третьем крышка лопнула. Анна потянула рычаг вниз.

Аварийная дверь щёлкнула.

Открылась не наружу, а внутрь.

Это едва не погубило их.

Посол успел схватить край и потянуть на себя. Ингрид протиснулась первой, потом Сольвейг с Оскаром, потом Анна. Бьёрн отступал последним, уже без одного ботинка.

Женщина в жилете отпустила трубу и бросилась к ним.

Посол захлопнул дверь.

Она ударилась в неё всем телом. Потом ещё раз. Дверь дрожала, но держалась.

Они оказались на улице, в узком дворе между ареной и хозяйственным корпусом.

Шёл дождь.

Не сильный, но холодный. Он сразу прибил волосы ко лбу и сделал асфальт чёрным. У мусорных контейнеров стояли двое финских солдат. Один курил, второй говорил по рации. Увидев людей из аварийного выхода, они подняли оружие.

— Назад! — крикнул один по-английски.

— Там заражённые! — сказала Анна.

Солдат не опустил оружие.

— Руки!

Все подняли руки.

Даже Оскар поднял одну, второй держась за ингалятор.

Дверь за их спинами снова ударили изнутри.

Солдат с рацией посмотрел на дверь, потом на них. Лицо у него было мокрое от дождя, и Анна на секунду подумала, что он совсем мальчик.

— К стене. По одному.

— Ребёнку нужен врач, — сказала Сольвейг.

— К стене.

Сольвейг открыла рот, но Анна взяла её за руку.

— Делай.

Их поставили лицом к стене хозяйственного корпуса. Осмотрели руки, шею, лица. Посол закашлялся так сильно, что один солдат отступил на шаг и поднял автомат выше.

— У него горло, — сказала Анна. — Он говорил весь день.

— Молчать.

Посол поднял ладони выше.

Из арены донёсся длинный глухой звук, как если бы внутри опрокинули трибуны.

Потом закричали уже у главного входа.

Солдат с рацией сказал что-то по-фински. Второй выругался.

Они больше не знали, кого держать под прицелом: людей у стены или то, что происходило внутри белого зала.

Решение принял не офицер.

Из-за угла хозяйственного корпуса вышла женщина в синем плаще. На ней не было каски, только вязаная шапка и медицинская маска, спущенная под подбородок. В руках — планшет и связка ключей. Она посмотрела на Анну, на Оскара, на посла, на дверь, которая снова дрогнула за их спинами.

— Этих в северный автобус, — сказала она по-английски.

— Проверка не закончена, — ответил солдат.

— Через пять минут здесь не будет проверки.

Солдат хотел возразить, но из главного входа арены выбежал человек без куртки. За ним ещё двое. Потом толпа.

Женщина в синем плаще схватила Оскара за плечо, развернула к себе, быстро посмотрела ему в глаза.

— Дышишь?

Он кивнул.

— Тогда бежишь.

Она повела их вдоль стены к служебным воротам.

За воротами стояли автобусы.

Не те, на которых они приехали. Меньше, старше, с запотевшими окнами. На первом лобовое стекло пересекала трещина. На втором не было таблички. У третьего дверь держали открытой вручную, потому что механизм не работал.

— Северный коридор! — кричал мужчина у автобусов. — Только отмеченные группы! Без багажа! Без багажа!

Слова сразу стали ложью.

Люди не бросали багаж. Они тащили чемоданы, сумки, пакеты, клетки, свёрнутые одеяла. Один мужчина пытался занести в автобус микроволновку. Водитель молча вырвал её у него из рук и поставил на асфальт.

Анна поднялась в третий автобус.

Внутри уже сидели люди. Мокрые, бледные, злые от страха. Кто-то сразу спросил, есть ли у них отметка. Никто не ответил. Сольвейг протиснулась к середине салона и посадила Оскара у окна. Ингрид села рядом с проходом, сумку поставила на колени. Бьёрн поднялся последним, в одном ботинке и одном мокром носке.

— Второй я всё равно не любил, — сказал он.

Водитель захлопнул дверь вручную.

Автобус не сразу тронулся.

Снаружи люди били ладонями по стеклу. Не заражённые. Обычные. Те, кто не успел попасть внутрь. Женщина с переноской прижимала к стеклу паспорт. Мужчина в серой куртке показывал на ребёнка у себя за спиной. Солдат отталкивал их от двери, но без злости, почти устало.

Анна увидела через окно волонтёра с таймером у зарядного стола.

Он стоял на парковке, один, без куртки. В руке всё ещё держал кухонный таймер. Таймер звенел. Волонтёр смотрел на него и не понимал, что делать.

Потом из дверей арены выбежал мужчина в коричневой куртке.

Тот самый.

Теперь его лицо было не бледным, а мокрым от крови. Он остановился под дождём, повёл головой и бросился не к ближайшим людям, а к звону.

К волонтёру.

Автобус дёрнулся.

Анна не увидела, чем это закончилось.

Они выехали с парковки через боковые ворота. За спиной остались белый зал, красные аварийные лампы, люди у главного входа и табло с семнадцатью секундами до конца.

Никто в автобусе долго не говорил.

Оскар дышал ровнее после ингалятора. Сольвейг держала его обеими руками, как в первые минуты после рождения, когда мать ещё не верит, что ребёнок отделился от неё и может исчезнуть. Ингрид смотрела в окно. Посол сидел, закрыв глаза, и держал пальцы на горле. Бьёрн снял оставшийся ботинок, поставил его рядом с босой ногой и сказал очень тихо:

— Теперь у меня симметрия.

На этот раз никто не улыбнулся.

Ночь за окном была северная, светлая по краям и чёрная внутри леса.

Автобус шёл без фар почти десять минут, только с маленькими габаритными огнями. Потом водитель включил ближний свет, и дорога появилась перед ними узкой мокрой полосой.

Через час они остановились у придорожного склада.

Там им раздали сухие носки, воду и новые маски. Не всем хватило. Анна взяла одну пару носков и отдала Бьёрну. Он хотел отказаться, но она просто положила их ему на колени.

— Это приказ? — спросил он.

— Да.

— Тогда дипломатия снова работает.

Утром их пересадили ещё раз.

Теперь без объявлений. Человек в синем плаще, та самая женщина из двора арены, прошла по салону с планшетом и карандашом. У планшета треснул экран, но она всё равно отмечала фамилии.

— Норвежские граждане и семьи, — сказала она. — Северный маршрут. Остальные — ждать следующей группы.

Анна поднялась.

Ингрид тоже.

Посол попытался сказать что-то женщине в плаще, но вместо слов вышел только хрип.

Она посмотрела на него и записала его фамилию без вопроса.

— Вы тоже.

— Почему? — спросила