Бледные Лица - Влад Апостол

Паром был меньше, чем Анна ожидала.

Белый, низкий, с открытой палубой для машин и маленькой надстройкой. На борту краска облупилась у ватерлинии. В нормальный день он, наверное, выглядел бы рабочим и надёжным. Сейчас — слишком маленьким для всех, кто смотрел на него с берега.

У рампы мужчина в оранжевой куртке проверял карточки.

— Только жители, близкие родственники, медицина и грузы, — повторял он. — Без карточки не проходить.

Перед ним стояла семья из четырёх человек. Мужчина держал на руках девочку лет пяти, женщина прижимала к себе пакет с документами. Их карточка была другого цвета.

— У нас там сестра, — говорил мужчина. — Позвоните. Она подтвердит.

— Связи нет.

— Тогда как я подтвержу?

Мужчина в оранжевой куртке не ответил.

Анна стояла в трёх шагах и ненавидела себя за то, что проверяла свою карточку снова и снова. Синий штамп расплылся от дождя, но ещё был виден.

Семью не пустили.

Не грубо. Не с криком. Их просто отодвинули от рампы двое местных, и следующий человек показал карточку, прошёл, не поднимая глаз. Женщина с пакетом документов не плакала. Она только открыла рот, будто хотела вдохнуть, и не смогла.

Анна прошла мимо них.

Девочка на руках у мужчины смотрела на паром поверх его плеча.

На палубе Анну разместили не в пассажирском салоне, а у стены за санитарным автомобилем. Места внутри не было. Люди стояли между машинами, держась за поручни, ремни, борта пикапов. Капитан что-то объявил по громкой связи. Слова разнесло ветром. Все поняли только одно: оставаться на местах.

Рампа поднялась.

Берег начал отходить.

Анна стояла под навесом у мокрой стены и держала одной рукой сумку, другой — телефон. Сети не было. От матери оставалось последнее сообщение про детей у окна. От Алекса — старое: «Выезжаем. Береги заряд. Вега».

Она перечитала его и выключила экран.

Море было серым.

Не красивым. Никаких открыток, никакого северного величия. Просто вода, ветер и холодные брызги, которые перелетали через борт и оседали на лицах. Чайки шли за паромом, но не кричали, только висели в воздухе над кормой, выжидая.

Минут через десять санитарный автомобиль качнулся на волне, и изнутри кто-то ударил по двери.

Один раз.

Люди рядом сразу замолчали.

Водитель санитарной машины стоял у кабины, курил мокрую сигарету, которую почти сразу задуло. Он посмотрел на задние двери и сказал:

— Носилки.

Никто не спросил.

Изнутри ударили ещё раз.

Не сильно. Так мог сдвинуться ящик. Так мог упасть баллон. Так мог человек в сознании попытаться привлечь внимание.

Водитель бросил сигарету в воду, подошёл к дверям и проверил ремень, которым они были перетянуты снаружи. Потом достал из кармана второй ремень и затянул поверх первого.

Анна увидела его руки.

Они не дрожали.

Это было хуже, чем если бы дрожали.

Пожилая женщина рядом с Анной прошептала:

— Там больной?

Водитель повернул голову.

— Там груз.

Женщина опустила глаза.

Анна не стала смотреть на санитарную машину. Она смотрела на воду.

Острова появлялись постепенно.

Сначала тёмные полосы на горизонте. Потом отдельные камни, низкие берега, редкие домики, причалы, лодки, поднятые на берег. Вода между островами казалась спокойнее, но паром всё равно шёл медленно, осторожно, как человек, который пробирается через комнату, где спят больные.

На Игерёе их встретили без объявлений.

Рампа легла на мокрый бетон. Машины выезжали по одной. У причала стояли трое в светоотражающих жилетах и двое с ружьями. Не военные. Местные. На одном была вязаная шапка с помпоном, на другом — старый охотничий жилет поверх непромокаемой куртки.

Анна показала карточку.

— Пешком нельзя, — сказал мужчина в жилете. — Дорога закрыта для одиночных.

— Мне в Вегу. К матери.

— Фамилия?

Она назвала.

Мужчина обернулся к водителю у пикапа.

— Это та из Москвы.

Водитель посмотрел на Анну внимательнее.

— Мать твоя у школы дежурит. Детей оставила у соседки.

У Анны внутри что-то провалилось.

— Что с детьми?

— Ничего. У школы пункт. Всех взрослых по очереди поставили. Садись.

Он открыл пассажирскую дверь пикапа.

Анна села.

В салоне пахло мокрой собакой, рыбой и дизелем. На панели лежали перчатки, фонарь, нож в пластиковых ножнах и пачка солёных крекеров. Водителю было лет сорок, он был широкоплечий, с красными от ветра щеками и короткой щетиной. Он выехал с причала, не представившись.

Дорога шла по низким островам, соединённым мостами и насыпями.

В нормальном мире это, наверное, было бы красиво. Море слева, море справа, камни, трава, низкое небо. Сейчас Анна видела только то, что могло стать преградой: узкие мосты, одинокие дома, повороты без обзора, машины, брошенные у обочины. На одном мосту стоял трактор с ковшом, развернутым поперёк дороги. Рядом горела бочка. Мужчины у бочки подняли руки, когда увидели пикап, и сразу опустили.

— Они не пускают чужих? — спросила Анна.

— Они не пускают никого без причины.

— Многое здесь поменялось.

Водитель коротко посмотрел на неё и снова перевёл взгляд на дорогу.

— Я сам порой удивляюсь. И всё это за какие-то несколько дней. Чертовщина какая-то творится в мире.

Он приоткрыл окно, достал сигарету и закурил не с первой попытки. Пальцы у него были мокрые, и зажигалка дважды щёлкнула впустую.

Перед въездом на главный остров стоял ещё один пост. Здесь уже были бетонные блоки, цепь, прожектор и стол под тентом. На столе лежали термометр, блокнот, коробка с перчатками и старая школьная рация. Водитель опустил окно до конца.

— Из парома. Родня к детям.

Мужчина у стола посветил фонарём Анне в лицо, потом на руки.

— Рукава.

Анна закатала рукава.

Он осмотрел кожу быстро, но внимательно. На запястье у неё был след от старого браслета, красная полоска, натёртая за дни дороги. Мужчина задержал на ней свет.

— Это от пропуска, — сказала Анна.

Он ничего не ответил. Только сделал отметку в блокноте.

— До дома и не ходить по посёлку, — сказал он водителю.

— Я знаю.

— У школы не останавливайтесь. Там сейчас смена дежурных.

— Понял.

Он поднял цепь.

Пикап проехал.

Вега началась не как убежище.

Она началась как место, которое изо всех сил пыталось не стать следующим пунктом на карте бедствия. У школы горел свет. На парковке стояли машины, некоторые с открытыми багажниками. Люди носили внутрь коробки, одеяла, канистры. На двери