Бледные Лица - Влад Апостол

Женщина даже не подняла головы.

— Потому что если я начну объяснять, автобус уйдёт без вас.

Это был первый честный административный ответ за всё время.

Новый автобус был почти пустой.

На сиденьях лежали одеяла. У водителя на панели стояла бумажная чашка с кофе, давно холодным. На лобовом стекле скотчем приклеили лист: «СЕВЕР». Анна прочитала английскую подпись ниже и только тогда поняла, что слово на финском над ней означает то же самое.

Когда автобус тронулся, она достала телефон.

Связи не было.

Она открыла чат с матерью и не стала писать. Потом открыла чат с Алексом. Старое сообщение всё ещё лежало последним, как маленький кусок прежнего мира:

«Выезжаем. Береги заряд. Вега».

Анна выключила экран.

За окном шёл лес.

Не российский, не финский, не норвежский — просто лес, одинаково чужой, если ты не знаешь, кто ждёт тебя на другой стороне.

Глава 15. «Паром»

После финской границы дорога перестала быть маршрутом.

Её больше не рисовали на карте. Её объявляли кусками: до следующего пункта, до следующей школы, до следующего вокзала, до места, где есть вода, связь, переводчик, врач, топливо. Никто не говорил «дальше всё понятно». Даже люди в форме перестали делать вид, что знают весь путь целиком.

Анна запоминала не названия, а помещения.

Спортивный зал с синими матами у стены, где пожилые люди спали под баскетбольными кольцами. Школьную столовую, в которой на столы поставили коробки с бананами, а дети ели их молча, будто это лекарство. Зал ожидания маленькой станции, где табло работало, но показывало только слово «ОТМЕНЕНО» на трёх языках. Коридор муниципального центра, заставленный кроватями, между которыми ходили волонтёры в шерстяных носках поверх бахил.

Порядок ещё существовал.

Он просто уменьшался.

Сначала у каждого была группа, номер, карточка, направление. Потом карточки намокли, номера перестали совпадать со списками, а направления стали менять карандашом прямо на полях. Люди не спорили с этим так громко, как в Москве. Они стояли тише, но глаза у них были такие же.

Анна всё ещё держала папку со списками, хотя официального смысла в ней становилось всё меньше.

Посол потерял голос окончательно. Он говорил шёпотом и всё время пил воду маленькими глотками. Ингрид носила сумку с документами так, будто в ней лежали не бумаги, а чьи-то органы. Сольвейг перестала отходить от Оскара дальше чем на два шага. Бьёрн однажды исчез на сорок минут и вернулся с пакетом яблок, двумя парами сухих носков и банкой кофе.

— Не спрашивайте, — сказал он.

— Мы и не собирались, — ответила Ингрид.

— Тогда я разочарован.

Оскар улыбнулся. Совсем чуть-чуть, но Сольвейг увидела и сразу отвернулась, будто улыбка сына была слишком хрупкой, чтобы смотреть на неё прямо.

Вечером второго дня их привезли в портовый город.

Анна не поняла его названия. Таблички за окнами автобуса мелькали быстро, да и усталость уже съедала буквы раньше, чем глаза успевали собрать их в слово. Она видела только мокрые улицы, низкие дома, витрины с погашенным светом, очередь у аптеки и людей у банкомата, который давно ничего не выдавал. На дверях магазина висела бумага с аккуратным текстом. Рядом кто-то приклеил вторую, написанную от руки: «НАЛИЧНЫХ НЕТ. ЕДЫ НЕТ. НЕ СТУЧИТЕ».

Автобус остановился у здания паромного терминала.

Внутри пахло мокрой шерстью, кофе из автомата и морем, которое просачивалось даже через закрытые двери. На стене висела карта побережья. Большая, цветная, с островами, фьордами, тонкими линиями дорог и паромных маршрутов. Люди стояли перед ней так же, как раньше стояли перед информационными табло: надеялись, что если смотреть достаточно долго, карта объяснит, что делать.

Анна нашла взглядом север.

Потом — Вегу.

Маленькое пятно среди других островов. До него оставалось совсем немного по карте и слишком много по тому, как теперь работал мир.

— Тебе туда? — спросила Ингрид.

Анна кивнула.

— Мать и дети?

— Да.

Ингрид посмотрела на карту, потом на людей у стоек регистрации.

— Тогда не стой с нами.

— Что?

— Иди к местным направлениям. Сейчас. Пока они ещё кого-то берут.

Анна хотела ответить, что она не бросит группу. Что у них списки, посольские документы, люди, которых она вела с Москвы. Но это было уже не то время, когда можно было спасать всех одинаковым движением.

Ингрид поняла её лицо.

— Анна. У тебя дети на острове.

Посол стоял рядом. Он слышал. Говорить ему было трудно, но он всё-таки сказал:

— Иди.

— А вы?

Он поднял папку.

— Мы станем другой очередью.

Это было не смешно, но Бьёрн тихо фыркнул.

— Лучшее описание дипломатии, которое я слышал.

Прощание получилось коротким.

Сольвейг обняла Анну одной рукой, второй удерживая Оскара за плечо. Оскар протянул ей пластиковую машинку, ту самую, которую она нашла в чемодане.

— Нет, — сказала Анна. — Она твоя.

— Чтобы вы вернули потом.

Анна посмотрела на него.

Мальчик был бледный, губы сухие, ингалятор торчал из кармана куртки. Он говорил серьёзно, без детской игры. В его «потом» было больше упрямства, чем надежды.

Анна взяла машинку.

— Хорошо. Потом.

У стойки местных направлений стояла женщина в тёмной куртке без формы. На груди у неё висел бейдж, но бейдж был перевёрнут, и Анна не увидела имени. Женщина говорила быстро, по-норвежски, с северным выговором. Анна понимала не всё, но достаточно.

— Вега? — переспросила женщина.

— Да. У меня там мать. И дети.

— Документы.

Анна положила паспорт, служебный пропуск, карточку эвакуации и распечатку с адресом матери. Бумаги стали мягкими по краям. Женщина проверяла их дольше, чем Анне нравилось. Потом взяла рацию.

— Фамилия матери?

Анна назвала.

Женщина повторила в рацию, дождалась ответа. Рация трещала, слова рвались. Анна разобрала только «Вега», «родственники», «двое детей».

Женщина вернула документы.

— Последний паром на Игерёй. Дальше машина. Если дорогу не закроют.

— Сегодня?

— Через сорок минут. Если капитан выйдет.

— Если?

Женщина впервые посмотрела на неё не как на пункт в списке.

— Нам сейчас очень тяжело заниматься организационными мероприятиями. Делаем всё возможное.

— Я понимаю. Не хотела наседать.

— Ничего страшного.

Она поставила на карточку Анны синий штамп и указала на боковой выход.

Снаружи ветер ударил в лицо.

У причала стояли машины: пикапы, легковушки, маленький грузовик с продуктами, санитарный автомобиль без сирены, два фургона с закрытыми окнами. Между ними ходили люди в дождевиках. Кто-то закреплял ящики ремнями. Кто-то спорил у