И мы сгорим - Александра Рау

– В общем… я сходил в его кабинет, но там пусто, – возбужденно начал он. – Поспрашивал, но сегодня его никто не видел. Узнал, в какой комнате он живет, пробрался сюда, но дверь заперта.

Рен нервно зачесал волосы назад. Их комнаты всегда были открыты – о таком препятствии он попросту не подумал.

– В замочную скважину смотрел?

– Да, и… мне кажется, я видел его руку. На полу.

– Ну и какого черта ты там стоишь? – не выдержал Рен, срываясь с места. – Ломай дверь!

– Я пытался!

– Хреново пытался!

– Да она как железная!

– Тогда зови… А, к черту, где ты?

Пока Ларс объяснял, где находится жилище доктора Хьюза, Рен мчался к нему на всех парах. Тренер, и без того расстроенный его поведением, встретился Рену на полпути, но даже не успел отругать его – только услышал обрывки фраз «Хьюз», «комната», «врач». Времени выяснять, все ли тренер понял, у Рена не было.

В здание он решил не заходить – если дверь и вправду из железа и заперта, вдвоем с Ларсом они с ней все равно не справятся, – поэтому прикинул, на какую сторону должны выходить окна Хьюза, и обратился. Несколько секунд на то, чтобы выпутаться из спортивной формы, еще полминуты – заглянуть во все окна на нужном этаже и понять, что он ошибся. Облетев здание, Рен принялся тщательно выглядывать в них любые признаки пребывания Хьюза. И когда в одном из них мелькнул знакомый пиджак, Рен разогнался, чтобы клювом выбить оконное стекло.

Осколки побеспокоили бы доктора Хьюза, если бы он не лежал на полу без чувств. Под головой на паркете виднелась тонкая, уже подсохшая полоска крови – похоже, из разбитого носа. Хьюз был в брюках и без рубашки, а на руках и спине виднелись признаки частичного превращения – кто-то застал его врасплох. Но… Рен приблизился к его лицу.

Хьюз еще дышал.

Глава 23. Грэм

Запах чистящих средств и медикаментов проник в нос еще до того, как Грэм осознал, что очнулся, и потому о своем пробуждении он сообщил тихим чихом. Вокруг засуетились врачи. Грэму подняли веки, чтобы посветить в них маленьким фонариком, а затем задали несколько простых вопросов, чтобы убедиться, что он действительно пришел в себя. Тело Грэм почти не чувствовал, да и сил двигаться не было, но пальцем ноги – из-за настойчивой просьбы врача – он все же пошевелил.

То, что он видел вокруг себя, совершенно точно было больницей. Он не бывал в таких уже с десяток лет, если не больше, но и с закрытыми глазами больничную палату легко отличить от медкабинетов в академии. Но почему он…

Ах да. Змея.

– Доктор Хьюз, с вами все будет хорошо, – почти пропела пожилая медсестра, поправляя ему одеяло. – Отдохните.

– Но…

– Тц! Потом с врачом все обсудите. Спите!

Сопротивляться Грэм не стал – держать глаза открытыми и правда стоило больших усилий. Может, он так измотал себя, что принял дурной сон за реальность? Потерял сознание из-за переутомления? Впрочем, с такой проблемой справились бы и в кампусе. Раз его вывезли из академии, значит…

В следующий раз Грэм открыл глаза, когда в комнате запахло едой. Грант улыбался, расставляя контейнеры на приставном столике, но в глазах его плескалась смесь из страха и печали.

– Знал, что тыквенный суп тебя разбудит, – шепнул он себе под нос.

– Сейчас же не осень, – буркнул Грэм в ответ.

– Сможешь жевать – сможешь и блюда выбирать. А пока открывай рот и не строй из себя гурмана.

Он не успел произнести и звука, как ложка с супом уже оказалась в его рту. Ел Грэм медленно, ощущая невыносимую тяжесть в теле, из-за чего каждое движение, даже самое мелкое, давалось с трудом, но с прошлого пробуждения его состояние заметно улучшилось. Ускоренная регенерация метаморфа позволяла ему оправиться от яда быстрее, чем это произошло бы с человеком… если бы тот вообще выжил после укуса. Насколько опасной была та змея? Задаваться вопросом касательно причин нападения Грэм даже не пытался. Очевидно, она оказалась в его спальне не потому, что хотела пообщаться.

Вот только в академии уже несколько лет не училось студентов, что превращались в змей. Выходит, это кто-то со стороны. Маловероятно? Очень. Если это не полицейские – а этого быть не могло, ведь все они, как и охраняющие кампус военные, были людьми, – то убийца отличался невероятной целеустремленностью. Попасть туда, где каждая пылинка, проходящая через ворота, записывается в учетную книгу, почти невозможно. Оставалось два варианта. Первый: убийцу запустили в «Игнис» намеренно. В свете последних событий Грэм допускал это, но не понимал, зачем полиморфов убивать – правительству они нужны были живыми. Иначе в чем смысл? Мертвый полиморф не полезнее медвежьей шкуры, что лежит у камина в доме какого-нибудь сенатора. Второй вариант: кто-то в академии умело скрывал, что у него более одной животной формы, и у него были личные мотивы для расправы.

Грэм так и не понял, кому мог настолько насолить.

– Ее нашли? – спросил он, как только Грант собрал пустые контейнеры в пакет и поставил у двери, чтобы не забыть забрать с собой.

– Нет. Следы чешуек – да, но они никуда не привели.

Хоть с Грантом, похоже, и поделились какими-то деталями расследования, Грэм не надеялся, что им можно доверять. Расспрашивать, однако, продолжил – правду проще отыскать за ложью, нежели в бесконечном пространстве неизвестности. Чтобы солгать, нужно прикрыть или исказить истину – и с этим уже можно было работать.

– Но я запирал дверь на ночь, – нахмурился Грэм. – Как она выбралась?

– Хотел бы я знать, да вот… Хотя, знаешь, не думай об этом. Ты чуть не погиб.

– Все нормально.

– Нет, не нормально!

Грант произнес это слишком громко, и охранники, дежурившие у двери палаты в коридоре, заглянули, чтобы узнать, не нужна ли Грэму помощь. Покрасневший Грант трижды извинился за то, что зря побеспокоил, и пообещал быть тише.

– Я задам тебе несколько вопросов и прошу тебя быть честным, – произнес Грэм, когда они снова остались наедине. – Если соврешь, я все равно узнаю, поэтому проще тебе сразу ответить.

В детстве они часто говорили друг другу: «Ты – это я». В разных ситуациях: когда один не хотел делиться с другим сладостями, когда нужно было поддержать или надавить, когда хотелось спихнуть на другого обязанности по дому. Снаружи это были два почти идентичных мужчины. И пусть внутри, даже на