И мы сгорим - Александра Рау

Мистер Тейт усмехнулся и медленно поаплодировал Пэйдж, заметив, как изменилась ее речь.

– Вашу точку зрения я понял. Кто-то еще хочет высказаться?

– А есть вероятность, что его убили?

Наоми нахмурилась, произнося свой вопрос. Она казалась грустной и, вопреки первой мысли Рена, вовсе не из-за цвета волос. Его рука потянулась к телефону в кармане, чтобы проверить, не ответила ли она на его сообщение, но в действительности он вряд ли мог пропустить вибрацию и звуковой сигнал, которых так ждал.

– Новенькая… – Мистер Тейт в предвкушении потер ладони. – Хороший вопрос! Тогда задам встречный. Вы считаете, искусство может толкнуть на убийство?

По аудитории прокатился оскорбленный выдох, как бы означающий «Ну конечно!», и Рен с прищуром оглядел сокурсников, удивившись внезапной активности.

– А какой способ убийства вам кажется более подходящим?

– Отравление вполне подходит, – резюмировала Наоми спустя полминуты перешептываний сокурсников. – Тихо, незаметно, сложно спасти. Никто ведь не носит противоядие ко всем известным ядам за пазухой. Некоторыми люди раньше травились добровольно – правда, называли это лекарствами и косметикой.

– Полностью согласен, – с нездоровым энтузиазмом воскликнул мистер Тейт. – А какие симптомы отравления вы знаете? Иногда его бывает довольно трудно распознать.

– Это слишком сильно зависит от яда, – заметил Рен.

Но мистер Тейт отмахнулся, призывая ученика не мешать ему взаимодействовать с едва оживившейся аудиторией. Такое и вправду происходило редко, поэтому Рен не стал сопротивляться и просто занял ближайший стул, дожидаясь конца дискуссии. Отовсюду тут же зазвучали версии:

– Онемение конечностей.

– Рвота.

– Судороги.

– Диарея.

– Паралич.

– И какого из них вы боитесь больше всего?

Голоса заглушил звучный удар в колокол, и всех в аудитории мгновенно перестало интересовать искусство в целом и тема смерти в нем в частности – студенты повставали с мест быстрее, чем мистер Тейт успел состроить расстроенную мину, как делал всегда, если его энтузиазм в полной мере не поддерживали. Иначе говоря, в конце каждого занятия.

Взгляд Рена зацепился за уходящую Наоми, но мистер Тейт остановил Рена касанием за локоть.

– Ты хорошо подготовился, – похвалил он. – Я сообщу комиссии, чтобы тебе…

– Да-да, спасибо!

Рен кивнул, наверное, тысячу раз, чтобы его побег не показался мистеру Тейту проявлением неуважения, но он даже не дослушал, прежде чем поблагодарить его, – уж больно быстро фиолетовые пряди исчезали в толпе, хлынувшей в коридор из многочисленных кабинетов. Он толкался и подпрыгивал, пытаясь разглядеть Наоми, ощущая нестерпимое желание справиться о ее самочувствии и предложить свою помощь, но последнюю надежду на это у него отобрал Ларс, буквально схвативший Рена за ворот рубашки.

– Не хочу ничего слышать, – замотал головой он, едва Рен разомкнул губы. – Соревнования начнутся уже завтра, это последняя тренировка. Если я не притащу тебя на корт к двенадцати, тренер меня четвертует.

Глава 21. Грэм

Работа, попытки контролировать допросы и присматривать за кампусом… Спустя какое-то время Хьюз окончательно вымотался. Все эти действия стали привычными, адреналин перестал плескаться в крови каждую ночь, и сна по два часа в день начало не хватать. Каждое утро Грэму приходилось отдирать себя от кровати, что будто в отчаянии цеплялась за его покрытое холодным потом тело. Кошмары преследовали, но ни один из них он не помнил.

Проваливаясь в сон, он ощущал, будто утром уже не проснется. Будто улетал в пропасть столь глубокую, что по ее гладким стенам ему на поверхность уже не выбраться – никаких шансов. Усталость обращалась сгустком теней, что окутывала его и давила со всех сторон, чтобы он не понял, когда на горизонте снова появилось светило. По этой причине Грэм нередко отключал будильники, надеясь, что они больше никогда не прозвенят.

Но тем утром он звенел – даже при том, что Хьюз его не заводил.

Когда звук из реального мира в четвертый раз проник в его сон, удивительным образом став частью антуража, Грэм вскочил с кровати, пронзенный осознанием, как разрядом тока, – это была совсем другая мелодия. Не та, что мучила его каждый день, едва стрелка часов коснется шести. Это был звонок – причем четвертый за утро, на каждый из которых Хьюз не спешил отвечать.

Имя Наоми Аронсон значилось во всех попытках достучаться до сонливого учителя.

– Бери же, бери… – шептал Грэм, на ходу натягивая мятые брюки. Гудки тянулись, казалось, целую вечность. – Бери… Наоми?

– Давай быстрее, – прозвучало на том конце.

Голос мужской, низкий, безэмоциональный. Хьюз сразу понял, кому тот принадлежит, – при всей его сдержанности оба детектива, посланные правительством в академию, вызывали в нем неуемную бурю чувств. И ни одно из них не было положительным.

– Я и так за вами не успеваю…

Наоми.

– Так шагай шире! Левой, правой, давай!

– Неужели нельзя было дождаться, когда я сниму пижаму?

Она звучала как высокомерная телезвезда, программы про которых Грэм так часто видел в детстве, – те самые, что увольняли ассистентов за кофе на два градуса горячее нужного или разбивали телефоны фанатов, если им не нравилось фото. Но Хьюз слышал: ей страшно. Сколь бы смелой она ни была, сколько бы раз ни ночевала в полицейских участках и прочих неприятных местах – а Грэм читал ее личное дело, таких случаев было немало, – когда трое мужчин вытаскивают молодую девушку из постели и силой уводят туда, где, как ей известно, не происходит ничего хорошего, страх рождается в груди против воли.

– Тогда пошла бы голая, – отчеканили ей хором два голоса. – Меньше карманов. Что у тебя там, кстати…

Грэм едва не выронил телефон, стараясь как можно скорее завершить звонок. Наоми не могла ответить ему словами, но позволила подслушать – этого было достаточно, чтобы понять, что с ней происходит и почему ей нужна его помощь. Проклятый сон, и зачем вообще Грэм все еще спит? Казалось, будто каждый раз, стоило ему отключиться, происходило какое-то несчастье.

Протянув руку к рубашке, небрежно брошенной на кресло вместе с пиджаком и галстуком, Грэм остановился в паре сантиметров от цели. Странное ощущение появилось на кончиках пальцев, словно смятая одежда на деле была наэлектризованным шаром, от которого во все стороны расходились крошечные молнии. Частично запустив процесс превращения, Грэм усилил зрение и слух, даже не обратив внимание на то, как на спине и груди проступила волчья шерсть. Его одежда шевелилась. Что-то определенно было внутри.

Позволив острым когтям выступить на месте ногтей, Грэм подцепил рубашку за воротник и резко откинул в сторону. Глупое решение, но и бегущим от собственной одежды он едва ли себя представлял.