Отложенное взросление - Яна Яжмина

Школьный охранник сменился. Ребята проходили через электронный сканер, который считывал их лица еще в момент прохождения рамки. Мое лицо сканер не считал. Рамка загорелась красным, и сонный мужчина встретил меня с недовольным видом.

– Я по поводу работы, а еще я бы хотела увидеть Ольгу Николаевну.

– Все бы хотели, – пробурчал он, прикладывая пропуск.

Те же коридоры, те же классы, разве что теперь практически всюду в пол были вмонтированы экраны. Помню статью на эту тему. Там Константа комментировала вопрос читателей, почему экраны именно на полу.

«Советский человек не задирает голову, не смотрит по сторонам. Он твердо шагает навстречу будущему, глядя лишь на свой предстоящий путь».

Так что стены продолжали оставаться бежевыми, все важные надписи и указатели можно было прочесть под ногами. Однако, когда я свернула в рекреацию, ведущую к театральному классу, заметила небольшой стенд у дверей. В центре висела какая-то афиша, а вокруг были прикреплены бумажки. Вероятно, расписание репетиций и списки каждой из секций. Ольга Николаевна всегда предпочитала живую бумагу цифровым изображениям.

Поравнявшись с классом, я потянула дверную ручку. Дверь не поддалась. Видимо, сегодня репетиции начнутся после уроков. Я повернулась к стенду, чтобы ознакомиться с расписанием. И увидела.

Афишей оказалась фотография Ольги Николаевны. А листки вокруг – воспоминаниями ее учеников. Подписи гласили «октябрь 2021, последний невыпуск».

Среди множества заметок я узнала и несколько знакомых фамилий. Это были наши младшие, те, кто участвовал в моем спектакле.

Я села на пол. На нем светились георгиевские ленты. Точно, к 27 января. Ольга Николаевна всегда в этот день собирала нас, и мы исполняли песню о Дороге Жизни.

И я запела. Тихонько. Как нас учили.

– Сквозь шторм и бури, через все преграды, Ты, песнь о Ладоге, лети…

Лети. Точно, вот о чем она меня просила, когда мы прощались. Лети, говорит, Ласточка.

– Я прилетела, Ольга Николаевна, Старушка наша. Прилетела я.

Как же весело было на репетициях! Как мы задерживались до закрытия школы, помогая реквизиторам. Оставались учить слова с младшими. Да, это был маленький островок творчества в океане науки. Неусидчивые быстро его покидали, Ольга Николаевна ценила стойкость. И нас ценила.

На памятных листиках ребята подписывались своими именами, и лишь несколько – прозвищами. Вот Дятел. Труба. Аполлон – это Димка наш. А это, кажется, наша Алиска. Да, дослужилась до Белки. Может, даже в честь космической собаки… и никто не получил прозвище, ласковее моего. Ласточка.

– Знаете, Ольга Николаевна, а я вот замуж выхожу. Да, за Марка, того самого, который в резиденцию раньше меня поехал. А еще жду ребенка. Надеюсь, сын. Но если девочка, тоже хорошо. Хотела стать вашим ассистентом. Все годы в резиденции хотела. А теперь даже не знаю, чего хочу. Так страшно было, когда голосование шло. Но всё позади. Только Никита теперь в беде. Помните, братишка мой? Я рассказывала о нем, еще тогда.

Перед глазами возник образ Старушки. И я вспомнила ее слова: «У меня тоже есть младший брат. Мы за них не несем ответственность. Иначе зачем придумали родителей? Если не прекратишь, переименую тебя в Спасительницу».

Я усмехнулась. Знали бы Вы, Ольга Николаевна, какой каши я наварила с той поры. Хотя, судя по тому, как Вы меня к спектаклю готовили, всё Вы знали обо мне еще тогда. Просто пугать не стали.

Просидев еще какое-то время у класса, я покинула школу. Не место мне в этих стенах. Заменить Старушку я не в силах, а проситься на эту должность, чтобы нас постоянно сравнивали – я не готова принять такой вызов.

Январь сменился февралем, а февраль мартом.

– Кира, к тебе!

Папа уже выходил за дверь. Мы с мамой вставали за компанию: она считала, что завтракать нужно всей семьей. Рабочий день у отца начинался в девять, но он постоянно уезжал раньше нужного, а возвращался позже. Говорил, что есть дела, которые не терпят посторонних глаз. Я со своим рейтингом легко устроилась на работу с ИИ, но выходила из дома к девяти.

– Пап, кто?

Марк знает, с каким трудом я просыпаюсь, так что вряд ли пришел с утра. Тем более мы видимся по вечерам. И вчера тоже.

– Девушка… Как вас зовут?.. Ее зовут Евгения.

Какая еще Евгения? Почему ко мне? Почему в такую рань? И тут я поняла. Женька!

Я выбежала в прихожую.

– Женя, Женечка! Милая! Как? Откуда?

– Привет! Пройдемся?

– Ну, мне на работу, но, если ты не торопишься, можем посидеть в буфете, я тебя проведу.

– Подходит.

Спешно одевшись, я выскочила из дома, так и не допив кофе.

– Женя! Глазам своим не верю.

Я не ожидала такую встречу и такую Женьку. Смутно помню ту хрупкую девочку на автовокзале. Сейчас передо мной тучная дама. Такие обычно работают в бухгалтерии или кондитерской.

– Да, питание в ИП так себе.

– Но выглядит словно ничего себе.

– Мама сказала, что такую диету можно смело называть «расти-ляжки». Сплошные жиры и углеводы.

– А, вот в чем дело.

– Да, у нас было специфично.

– Но тебя выпустили. А как? Ты же сентябрьская. И в ИП ведь до двадцати девяти держат теперь…

– Да, повезло. За примерное поведение можно заработать досрочное, максимум полгода.

– До сентября ровно…

– Ага, я старалась.

– Слушай, ты такая молодец!

– Молодцы те, кто в «Буревестнике» переворот учинили. Меня соседки чуть ли не с цветами провожали. Им еще год теперь куковать.

Я удивленно уставилась на подругу.

– Кира, до нашего расставания ты была смышленее. Я в каком районе прописана?

– Это я еще помню – в нашем.

– Ну. А срок содержания в ИП какой?

– Как и везде, до совершеннолетия.

И тут я поняла. Если в районной резиденции возраст совершеннолетия не изменился, то и для Женьки, где бы она ни содержалась, тоже остался прежним.

– А я уже расстроилась, что в итоге моя выходка всем только боком обошлась.

– Твоя?

И я рассказала Женьке о том, что со мной приключилось за эти годы.

– Кира Андреевна, мы сегодня увидим вас на рабочем месте?

Лариса Виллоровна – настоящая заноза.

– Приходи ко мне, Первомайская три, третий подъезд, скажешь консьержке, что к Павловым.

– У тебя дом с консьержем?

– Ага, два. Общежитие.

Женька убежала счастливая, а я провела рабочий день с чувством вины. Ничего, совсем ничего у нее не спросила. Мне интересно, правда. Но кто-то должен был первым рассказать свою историю. Ладно, вроде она не обиделась.

Сегодня по работе попалось ненавистное задание. Нам, специалистам с высоким рейтингом, доверяли работу с Владимиром ИИльичом. Моя