Отложенное взросление - Яна Яжмина

задача заключалась в том, чтобы отвечать на его уточняющие вопросы. В основном это было связано с системой наблюдения. Например, человек в пальто, зашедший в офисное здание, и человек в пиджаке в кабинете – это разные люди? Или вот, девушка зашла в квартиру не накрашенная, а вышла при параде. Но в таких заданиях даже я порой ошибаюсь. Особенно если кадры с разных локаций и сняты в разные дни. А вот с действиями проще. Владимир ИИльич часто консультируется, чем занимается тот или иной человек. И насколько это законно. Он быстро запоминает, но действий слишком много. Как, например, не зная, отличить рисунки мелом на асфальте от рисунков баллончиком? На такие запросы я и отвечаю день за днем.

Вечером я приехала по адресу, удивившись, как далеко от центра расположена улица с таким громким названием. Здание оказалось совсем непохожим на то, куда водил меня Марк. Старое, с покосившимися окнами, с глубокими трещинами над каждым арочным проемом. Консьержка подсказала, как найти комнату. Поднявшись по лестнице на нужный этаж, я прошла несколько длинных коридоров и наконец постучала.

– Кира, привет, заходи.

– А тетя Вера?

– Как всегда, на работе. Она иногда ночует дома, но не сегодня. Чай?

– Да, спасибо. Я вот принесла мармелад и ириски.

– Вечность не ела их, спасибо!

– Как ты? Расскажи мне всё.

И Женя рассказала. Я пила кружку за кружкой, погружаясь в мир исправительного поселения.

– Ну жили мы по двадцать человек. Звучит страшно, а по факту всего десять двухъярусных кроватей. Пять комнат на этаже. Всюду камеры, даже над раковинами в туалетах. С утра построение, завтрак, на браслеты приходило распределение на работу. Строились в колонны, каждая в свой цех. Там трудились, потом обед выдавали в контейнерах, шли в комнату отдыха. Вечером на ужин и по комнатам. Этаж на засов, покидать нельзя. Так каждый день, кроме воскресенья.

– А как же учеба?

– Пока новое дело осваиваешь, ему и учишься.

– Теперь сможешь по какой-нибудь из этих профессий работать?

– У меня половина школьного рейтинга. Будет сложно устроиться.

– А там не начисляли?

– Смешно.

– Мда. Я спрошу у знакомых, может, есть варианты. А как насчет культурного просвещения?

– Ну я и говорю, в воскресенье нам разрешают сходить на прогулку, если…

И тут Женя покосилась на газету, торчащую из моей сумки.

– Ты чего?

– Видеть ее не могу.

– Почему?

– Чтобы выйти на прогулку, нужно было пересказать весь выпуск.

– Вам показывали газеты из большого мира?

– Ага. Прошлогодние. Так что мы всегда знали, что важного случилось 365 дней назад.

– Бессмыслица!

– Пропаганда.

– И ты пересказывала?

– Да, одна из немногих. Вот спроси у меня что угодно! Только не за этот год.

– А я только за этот и знаю. Нам газет не показывали. Я у твоей мамы кое-что подслушала…

– Да, она говорила.

– Тетя Вера знала?

– Конечно.

И чему я удивляюсь?

– Жень, только честно. В исправительное поселение попадают хорошие люди?

– Разные. Некоторые – просто жуть. Они сразу из ИП в колонию едут. А некоторые, как я. Или как Миша.

На этих словах Женя отвернулась. А когда я наклонилась, увидела, что она плачет. Я обняла подругу, дожидаясь, пока она продолжит. Спрашивать «ты чего» было бы совсем неуместно.

– Кажется, я не люблю его больше.

Фух. А я-то думала.

– Ну, так бывает.

– Понимаешь, я его тогда, в 2019-м, последний раз видела. И сколько бы ни пыталась представить, как он сейчас выглядит, чем занимается… Сначала мысли о нем вызывали светлую грусть, тоску. А потом в какой-то день мне стало всё равно.

Повисло неловкое молчание. Я правда не знаю, что в таких случаях говорить.

– Думаешь, если увидишь его, – наконец нашлась я, – если вы встретитесь, что-то может вернуться?

«Или мы ищем тебе нового жениха», – хотела добавить я, и, к счастью, не успела.

– Не знаю. Я скажу, не обижайся только. Первым делом, вернувшись в город, я пошла к нему. И… там другие люди живут.

– Знакомо.

– Я так рада тебя видеть. Мне до нашей встречи казалось, что за эти десять лет все люди, которых я знала, куда-то исчезли. Хотя было одно знакомое лицо: в последний год часто видела на прогулке Машу Стенину. И вид у нее так себе. Мне с соседками больше повезло. У нас там в камере такая Фима, у нее все по струнке ходили, так что мы за ее спиной как у курицы-наседки были.

– Иди ты!

– Честно.

– Погоди, я насчет Маши. Ты уверена?

– Нам разговаривать не разрешали, но это точно была она, я на перекличке слышала.

Странно, Марк ничего такого не говорил. И когда ее перевели из «Чайки» в поселение? Мы просидели еще час, а затем Женя, схватившись за голову, потащила меня на первый этаж. Оказывается, у них часы посещений ограничены. Ну тюрьма! Шило на мыло. Я уж не стала спрашивать, почему они переехали. Самой понятно. Вера Аркадьевна круглые сутки на сменах. А Женька теперь, со школьным рейтингом, сильно много не заработает. Но с такими условиями!

* * *

– Маша? Моя Маша?

– Да, Женя уверена.

– Кира, такими вещами не шутят.

– А я и не шучу, Марк.

Маша не была отличницей, но спортом, вслед за нами, увлеклась. Да и творчество ей давалось грандиозно. Она могла бы составить конкуренцию Никите на курсе рисования, но, к нашему счастью, была на год старше. Ее отправили больше года назад, а если бы училась до одиннадцатого класса, они бы с Марком тут увиделись. И родители были бы на месте. Марк даже не успел узнать о том, что ее выбрали. Братьев и сестер стараются расселить, если они в одно время могут оказаться вместе. Ума не приложу, что чувствовал Марк, когда год назад родители перестали его посещать, не предупредив.

Кстати, если бы я осталась еще на год, Никиту бы отправили к Маше, в «Чайку», чтобы взрослел сам, без моей помощи. И так было бы намного лучше. Другое дело, что Маши там уже не оказалось бы.

– Твои родители ничего не говорили перед отъездом?

– Думаю, они не знали, что уедут. И про то, что Маша в ИП, не хочу, чтобы узнали. У мамы слабое сердце. А папа, он разозлится.

– В таком случае хорошо, что они далеко.

– С одной стороны – да, а с другой, решать, что с этим делать, придется нам. Я уверен, это недоразумение.

– Ого. Не ты ли говорил, что это нас не касается, когда речь шла о Никите?

– Твой брат не в исправительном поселении.

– Хуже. Он в «Буревестнике».

– Это единственная хорошая новость.