Отложенное взросление - Яна Яжмина

– А что, если я скажу, что вы тоже могли бы возвращаться домой по вечерам?

– С чего бы?

– А с чего это делали десятки лет ваши родители, ваши бабушки, дедушки? Они, возвращаясь с учебы, почему-то шли домой, к своим.

– Ты опять хочешь нас разжалобить, как тогда, перед выборами. Может, еще на камеры жесты неприличные показать?

– Наоборот.

Ура. Цель была достигнута. На площади воцарилась тишина.

– Моему… другу нужно время. И анонимность. Я верю Владимиру ИИльичу. Я готова следовать за ним. Но что, если я скажу вам, что все эти генерации не его?

– Мы слышали его голос.

– Да, я тоже. Но ему диктовали. Не верите?

– Тебе – нет.

– А ему? Дайте мне час. Нужно всего лишь завесить камеры, размещенные по всей резиденции.

– Зачем?

– Тогда нам не смогут закрыть доступ в общую сеть. Пока они ищут, откуда утечка… Ребята, времени нет! Электричество включится через десять минут. Вас никто не увидит за это время. Просто накиньте как можно больше тряпок, закрасьте, сделайте что угодно. Скажете потом, что это я виновата.

– Тебя расстреляют!

– Я знаю.

Последние слова вырвались у меня сами. Легко и непринужденно. Так, словно за меня их говорил мой брат. Да, яблоки друг от друга падают тоже недалеко.

– А если мы не станем?

– Никто не узнает правду.

Ребята переглянулись.

Кто-то уверенно пошел прочь, кто-то сомневался. А я осталась стоять на краю фонтана под прицелом камер наблюдения. Еще десять минут, и они увидят меня во всей красе.

Хотелось скорее к брату, но за мной явно кто-то увяжется. Да и я сама не знала, где он сейчас. Интересно, страшно ли ему? Я была бы в ужасе, если бы случайно наткнулась на признаки государственной измены.

Десять, девять, восемь… Камеры устранялись одна за другой. Больше всего старались нули. Узнав, что можно безнаказанно избавиться от камер наблюдения, а после, пока их не починят, творить всё, что заблагорассудится, они хватали всё, что попадалось под руку. Я думала, что мы просто аккуратно всё завесим, но некоторые вошли во вкус, сбрасывали их, разбивали вдребезги. Кто-то уже побежал грабить склад. Мне бы стало стыдно, что наша инициатива наносит такой урон резиденции, но почему-то в этот раз стыдно не было.

И тут все экраны вспыхнули огненно-красной подсветкой. И появилась переписка.

Константа: Запрети рождение детей вне квоты. Тех, кто нарушат это правило, мы назовем «неблагонадежные» и отправим в поселение. Без права выхода. Детей отправляем в интернат «ноль». Население должно быть подконтрольно. Для убедительности используй одну из своих крылатых цитат. Произнеси речь легко и радостно. Возражения не принимаются.

В. ИИльич: Запрос принят.

В. ИИльич: Файл прикреплен.

В. ИИльич: Но, если вам интересно мое мнение, я считаю, что у нас достаточно запасов. Автоматизация производства позволит прокормить намного большее число жителей. Пришлите номер обзорной камеры, я оценю склады. Новые кадры – это сила советского народа. Только разрастаясь и совершенствуясь, можно достичь светлого будущего.

Константа: Вопрос закрыт. Нам не нужна сила. Нам нужен контроль.

В. ИИльич: Информация внесена в базу. Спасибо за уточнение.

Один за другим менялись кадры, где в приказном тоне нашему правителю направлялись заявления, не требующие его вмешательства. Про резиденции, про ограничение медикаментов, про лишение работы, про выселение за территорию тех, кто болен. Даже про то, чтобы лишить финансирования тех, кто проголосовал против продления возраста совершеннолетия.

– Мы одни это видим? – спросила у меня Марта. Я не заметила, как она прибежала, но была безумно рада ее видеть.

– Это видят все.

– Все резиденции?

– Если у нас получилось, весь СССР.

Спустя несколько минут над резиденцией появился яркий чужеродный свет, запахло гарью, экраны погасли. Пожар.

Я спрыгнула с ограды фонтана и помчалась туда. Горела щитовая. Марк бегал вокруг и всеми силами пытался проломить железную дверь, охваченную огнем. Деревянная ручка сгорела дотла, и теперь в двери зияла дыра с трехрублевую монету. Дверь оказалась заперта изнутри. А ключа у нас не было.

– Скачок напряжения.

Ничего не надо было спрашивать.

И ничего не надо было отвечать.

Где же службы, когда они так нужны? Я слышала их сирены, они у ворот. Почему не вошли? Чего ждут?!

Прибежавшие на шум резиденты кинулись к пожарному гидранту, кто-то снял куртку и начал сгребать в нее песок. Но пламя не угасало.

И наконец появились пожарные. Растолкав нас, они открыли щитовую универсальным ключом и ворвались внутрь. Я не верила своим глазам. Этого не должно было произойти.

Но мужчина вынес тело.

– Никита!..

Марк обхватил меня, силой потащил в сторону. Вера Аркадьевна уже бежала вместе с нарядом скорой помощи. Но было поздно. Явно. Было совсем поздно.

– Кира. Пойдем. Срочно.

– Марк! Ты не понимаешь, что ли? Он там!

– А мы на территории. Камеры нас не засекли. Показания дадут не сразу. А сейчас мы тут, на глазах у всех служб! Как думаешь, во время расстрела кто умрет раньше, ребенок или ты?

Эти слова отрезвили меня. Мы кинулись к распахнутым воротам, за которые уже вырвалось изрядное число ребят.

Марина стояла у выхода и плакала.

– Кира, прости меня. Я, я видела всё на экранах.

– Да, ага. Пойдем отсюда.

– Они ломились, просили открыть ворота. Я не открывала. Я честно держала кнопку блокировки. А потом мне начали угрожать. Я испугалась. Прости меня, я зря тебе не верила. Я задержала их, насколько смогла. Я, я просто не придумала, чем еще помочь.

Ты не представляешь, насколько ты помогла, Марина.

Она шла рядом, растерянная и испуганная. А за спиной дымился весь ее крохотный мир. Отец – государственный деятель в структуре, которая только что была разрушена. Она мечтала совсем о малом. Не о семье даже, не о всесоюзной власти. О модном ателье, отшивающем одежду для резидентов. А теперь вот они, выбегают, расталкивая друг друга локтями.

Но пусть это будет самая большая ее потеря.

Поодаль я увидела знакомую «Победу». Марк дернул меня в сторону, но я зашагала к машине.

– Привет, пап.

– Поехали домой.

– Никита…

Отец посмотрел на рацию, и я поняла, что нет необходимости говорить что-то еще.

Резиденция оставалась далеко позади. Мы с Марком на заднем сиденье держались за руки, а отец с холодным спокойствием увозил нас прочь.

– Маме пока ни слова.

– Да.

Поднимаясь наверх, я увидела, что дверь в квартиру Миши открыта.

– Кира. Нас выпустили.

– Всех? – оживился Марк.

– Да, приехал автобус. Сказали ехать по домам.