Скала и ручей - Татьяна Николаева

— Человек с чувствами в нашем мире — как огонь, — задумчиво проговорил он, взглянув вдаль, где ярко блестели блики от костра в их лагере. — Он существует сам по себе, как и все мы, но привлекает других чуть больше, потому что рядом с ним никогда не бывает того ощущения болезненной пустоты, которое приравнивается к смерти. Любые чувства означают, что ты еще жив. И все, кто тянутся к чувствующим людям, прежде всего тянутся к жизни.

— Но еще людям нравятся чудеса, и я — как раз одно из них, — усмехнулся Ринат. — Успешный охотник, не утративший чувства — вот это интересно, правда? И с камнем говорить умеет, и человечность не потерял до конца. Мы так привыкли к тому, что в одном нам дается, а в другом — отнимается, что завидуем чужим победам, не зная, сколько за ними крови, боли и поражений. Ты хочешь стать похожим на меня, но разным людям не дается одна и та же дорога. Я не против, но ответь на вопрос сам для себя: ты хочешь быть со мной или не хочешь быть против? Это принципиальная разница.

С этими словами Ринат закинул рюкзак с бутылками за плечи и, спрыгнув по камням на берег, пошел наверх. Когда он обернулся на осыпи, Рома все так же стоял на мшистом валуне, сунув руки в карманы и задумчиво глядя в реку. Ринат не стал его звать.

В лагере было тихо. Уютно потрескивал костер, озаряя теплым рыжим блеском край палатки, усталые лица и сцепленные на коленях руки. Далекий шум реки Улай-Су, сопровождавший группу почти всю дорогу, уже сделался привычным, как ветер и редкие крики одиноких ночных птиц. В котелке, подвешенном на самодельную треногу из трех крепких ветвей, закипело немного воды; Ринат вылил еще три литра, бросил в кипяток рис и щедро заправил своей любимой приправой из вяленых томатов с базиликом и перцем. Местные ели рис в каком угодно виде, и он тоже привык.

Тамара помогла ему разложить порции по легким алюминиевым мискам — Милана выхватила свою так, будто боялась, что туда подложат ядовитую змею. Теперь, зная о ее двуличии, Ринат невольно подмечал все странности еще ярче: она косо смотрела на Тамару и сторонилась ее, часто, оставаясь в одиночестве, оглядывалась по сторонам и внимательно прислушивалась, словно кого-то ждала или что-то искала. Тамара подсказала ему, что она ищет золотые топазы: условные знаки от компании, которая идет по их следам. Место ночевки Ринат нарочно выбрал в стороне от тропы и, как ни присматривался к малейшему блеску в траве, уникальных драгоценностей не находил.

Сайгут, построенный на высоте около трех тысяч, по сравнению с Хрустальным кольцом располагался в низине. Сразу от места ночевки вела тропа, которая углублялась в ту самую долину, по форме похожу на чашеобразный цирк, а оттуда резко шла на подъем к связке перевалов Хрустальный-Чонсар. Таинственные спутники Миланы будут там через три дня, а они — завтра утром: значит, есть время отдохнуть.

Высота действовала на всех. Путники страдали от мигрени и расстройства желудка, ни у кого почти не было аппетита, всех одинаково клонило в сон, а стоило лечь, как голова болела с новой силой. Раздав всем обезболивающее и снотворное, Ринат выудил из рюкзака еще одну палатку, маленькую, легкую, с полутора дугами и тонким брезентовым тентом. Поставил ее за пару минут между двумя раскидистыми кедрами по другую сторону костра и вернулся, плеснул себе в кружку еще чаю: у Тамары он получался особенно вкусным.

— Зачем тебе отдельная палатка? — поинтересовалась Милана, от которой не ускользнуло ни одно движение охотника. Ринат устало вздохнул:

— Я предупреждал, что не люблю большие компании. Хочу поспать в тишине и не слушать, как вы с братом шепчетесь полночи.

Милана прищурилась:

— А не ты ли говорил, что одиночки погибают первыми? Да и, к тому же, — она потянулась к его руке и провела горячей от костра ладонью от запястья к локтю, — без тебя будет холодно.

— Я не бросаю вас и не ухожу. Просто хочу поспать в приятных для себя условиях, — резонно заметил охотник. — Я обещал показать дорогу, куда нужно, но не нанимался греть вас ночью и петь колыбельные.

Она нахмурилась и отпустила его руку. Подбросив в костер еще дров, он добавил:

— Идите спать. Завтра будет трудный день. Нас ждут подъем на километр по вертикали и сильная жара.

Федор безропотно поднялся и, крепко сжимая виски двумя пальцами, побрел в палатку. Милана раздраженно фыркнула и последовала за ним. Рома почему-то так и не вернулся, но Ринат слышал, как у реки хрустели кусты и что-то плескалось: вероятно, он решил на ночь глядя принять холодный душ.

У костра осталась только Тамара, но и она поднялась уходить, зябко кутаясь в мембранную штормовку, когда Ринат стал гасить землей и водой большой огонь. Костер шипел и трещал, но сдавался, тлели последние угли, и ночь потянулась к людям длинными лапами, холодными и влажными от росы.

— Мне тоже идти в большую палатку? — тихо спросила Тамара, мягко коснувшись его плеча.

— Против тебя я никогда ничего не имел, — улыбнулся Ринат и сразу же почувствовал, как ее тонкие замерзшие руки скользнули к нему под жилет, принялись легко массировать натруженные рюкзаком плечи, отыскивать под жесткой водолазкой вечно напряженные мышцы. С трудом заставил себя поймать ее руки и остановить: на мгновение от этих легких прикосновений стало удивительно хорошо и тепло.

— Если хочешь, то пойдем со мной, — тихо сказал он и не узнал собственного голоса, неожиданно охрипшего.

Взвизгнула молния, под потолком зажегся фонарь, и маленький, тесный, но такой уютный мирок палатки отгородился от большого и враждебного таежного мира. Тамара потянулась к мужу, ласково провела обеими ладонями по его отросшей колючей щетине, пригладила его волосы, развязала тонкую бечевку, стягивающую низкий растрепанный хвост, и, запустив пальцы в короткие и густые темные волны, притянула его голову к себе. От ее узких и холодных ладоней ему вдруг стало жарко сильнее, чем от костра, и, поддаваясь ее неловким, неуверенным, будто смущающимся самих себя ласкам, он вдруг обнаружил, что они лежат на мягких спальниках и теплых вещах, разбросанных в беспорядке, что его ботинки как-то сами собой оказались в тамбуре, а ее руки незаметно забрались под его водолазку, и от соприкосновения разгоряченной и холодной кожи по телу словно пробегали колючие искры.

От нее мягко и по-домашнему уютно пахло земляникой и шоколадом.