Скала и ручей - Татьяна Николаева

Даже по прошествии семи лет он помнил, как она по утрам вставала готовить завтрак — сырники или оладьи с крепким чаем и ягодами, — и в квартире витал такой же неуловимый запах беззаботного детства и лета, и никакие искусственные духи не могли его заменить. В отличие от холодного и терпкого крема с мятой и хвоей, которым пользовалась Милана, этот запах обещал уют и заботу.

Зарывшись носом в густые и мягкие волосы Тамары, Ринат притянул ее спиной к себе, спрятал в крепком кольце рук и погасил фонарь. Палатка потонула в густой темноте, и их нежность сразу же стала намного откровеннее. Тамара прижалась затылком к его груди. Сердце дрогнуло от этого странного чувства, забытого, но на поверку оказавшегося необходимым, как воздух. Он дышал и без нее, но с ней это было легко и спокойно.

— Ни одно мое «прости» не будет достаточно искренним, пока я не докажу это поступками, — тихо проговорил Ринат. Согревшиеся ладони Тамары мягко легли на его широкие жесткие запястья и слегка прижали.

— Я тебе уже говорила. За то время, пока тебя не было, я тоже изменилась и многое поняла. Мы оба сделали выбор, и мой выбор был делить свои чувства на два. Твоей силы хватит на мою слабость, а моей любви хватит на нас двоих.

С этими словами она повернулась и, не позволив ему ничего ответить, первая прикоснулась губами к его губам. Всего мгновение — но, разделенное таким образом на двоих, оно замерло, как сорвавшееся с губ нечаянное рваное дыхание, как ветер, пролетевший с шорохом по палатке и затихший где-то в траве.

— Я буду любить тебя даже тогда, когда у меня отнимут возможность наслаждаться этим, — прошептал Ринат. Тамара ничего не ответила, ее глаза блеснули в темноте палатки, но этого довольного блеска, в котором мелькнула радость сквозь уже давно прижившиеся там усталость и горе, было ему достаточно.

Неожиданно где-то в подреберье сжался колючий комок. Ринат замер, ненадолго отстранившись, Тамара, удивленно приподнявшись на локте, стряхнула растрепанные пряди с его лица:

— Что такое?

Он коснулся ладонью груди, вдохнул осторожно и медленно. Боль отозвалась долгим и протяжных эхом.

— Оденься, — коротко бросил он и резко включил свет. Тамара сощурилась и заслонила глаза рукой. — Не выключай фонарь. У меня в кармане штормовки нож, возьми.

— Что происходит? — испуганно прошептала она, однако нож послушно нашла, раскрыла и крепко сжала тонкую рукоять.

— Надо кое-что проверить, — нахмурился охотник и зажал рукой запястье с обережными браслетами, которые вдруг стали обжигающе горячими. — Будь здесь и никуда не уходи. И никого в палатку не пускай, пока не убедишься, что это я.

— Осторожно, — попросила она, слегка коснувшись его руки на прощание.

Тревога росла, увеличивалась, теснилась в груди. Наскоро зашнуровав ботинки, Ринат скользнул рукой по поясу брюк, убедившись, что еще один нож на своем месте — прицеплен к карабину, — и тихо выбрался на улицу. В темноте ярко освещенная палатка осталась последним островком безопасности. А опасность витала в воздухе, такая же осязаемая, как густая и влажная ночная прохлада.

В одной водолазке было холодно. Ринат поежился, но тут же протер лицо сухими ладонями, стряхивая остатки сна, и, сжимая нож в кулаке, неслышно пошел к лагерю.

Костер догорел, только от тлеющих угольков поднимался легкий, едва уловимый серебристый дымок. Примятая трава распрямилась, из большой палатки тоже доносилось только тихое сонное дыхание, а ботинок из-за угла тамбура выглядывало только две пары. Рома так и не пришел.

Стараясь успокоиться, Ринат глубоко вздохнул. Зябкое и колючее ощущение внутри напоминало зов камня, такое бывало, если ему удавалось найти отличную жилу. Вот только на этот раз зов был тревожным, отчаянным, больше похожим на крик о помощи. Обойдя лагерь и убедившись в том, что он пуст, Ринат короткими перебежками спустился до реки. Не помнил, как пролетел кувырком последние пару метров, цепляясь за торчащие корни, как ободрал щеку, влетев в колючие кусты, а остановился лишь тогда, когда увидел Рому.

Он лежал на широком плоском камне, и одна рука его покоилась на груди, а другая свешивалась в ледяное течение. Вода билась об эту застывшую безжизненную руку, и холодные брызги летели ему в лицо, но он их уже не чувствовал. Пестрый свитер потемнел от крови, и темная кровавая дорожка сползала с камня в реку, и густые тяжелые капли медленно падали в течение, окрашивая отблеск луны в красный.

Ринат потянулся к нему, но наткнулся на пустой и безжизненный взгляд и понял, что искать биение сердца бессмысленно. Рукой Рома тщетно пытался зажать рану, но пальцы бесполезно застыли на мокрой и липкой ткани, аккурат на груди разорванной ножом.

В пронзительной тишине плеск реки вдруг сделался глухим и далеким. Ринат сжал виски двумя пальцами и выдохнул сквозь зубы, прогоняя остатки стреляющей боли. Камень — темный, сильный аметист на цепочке, который он сам отдал Роме в доме шамана, — действительно звал его на помощь, но он опоздал. Да и природа как будто очнулась уже не вовремя. Ринат провел ладонью по лицу Ромы, закрывая ему глаза. Он был уверен, что Рома выбрал правильную сторону, хотя и не успел на нее прийти.

Глава 19

По острому краю

Ринат машинально вытер о мокрую траву липкие от крови ладони. Вокруг было тихо: так тихо, как бывает только в совершенном одиночестве. Лагерь оставался слишком далеко, а здесь, у реки, ничто не выдавало присутствия человека: ни дыхание, ни запах, ни предательская сухая ветка под ботинком. В минуты опасности охотник сливался с природой, становился ее ушами и глазами, мог услышать или увидеть больше, чем положено человеку. Но тогда, у реки, способности молчали.

Он поспешно полез обратно, цепляясь за корни и камни, прижимаясь к земле и прячась за широкими стволами. Лагерь по-прежнему спал, и только возле маленькой палатки, ярко освещенной изнутри, он физически ощутил страх Тамары, готов был поклясться, что на мгновение даже увидел, как она сидит, забившись в угол, и крепко сжимает рукоять его ножа, тревожно глядя в пустоту перед собой.

Подойдя поближе, он дернул молнию, но та не поддалась. Видно, Тамара привязала ее изнутри.

— Тома, это я.

— Докажи, — приглушенно послышалось из палатки.

Он задумался. Что такого их связывает, о чем бы знали только двое?

— Меня зовут Ринат, мне тридцать шесть, семь лет назад мы с тобой поженились, а через два года развелись…

— Какой камень был в моем помолвочном кольце? — неожиданно спросила Тамара.

— Голубой топаз, —