Вор Мертвого города - Андрей Глухарёв

заканчиваться. Мои сапоги бесшумно ступали по древним плитам, но каждый шаг остальных членов отряда отдавался от сводов гулким, раздражающим эхом. Мой разум, лишенный визуальных ориентиров, начал играть со мной в свои любимые воровские игры. Я анализировал. Я думал о следах раздвоенных копыт на тракте внизу. Тот таинственный конкурент, что шел впереди нас… Он не просто прорубал себе дорогу. Он оставлял за собой выжженную землю. Он играл по-крупному. Незаметно перерезать глотку часовому — это ремесло. А вот призвать демонов Бездны, чтобы они выпотрошили засаду профессиональных наемников просто потому, что те стояли на пути — это уже искусство, граничащее с абсолютным безумием. И теперь этот «художник» прекрасно знал, что мы идем следом.

Воздух вдруг изменился. Спертый, пахнущий старым камнем дух гномьего тоннеля дрогнул, смешавшись с сильным, обжигающим легкие сквозняком. Потянуло сыростью и чем-то неуловимо гнилостным. Так пахнет из заброшенного колодца, в который пару лет назад сбросили труп.

— Пришли, — хрипло возвестил Харгрим, останавливаясь так резко, что Крэг едва не впечатал его в пол своим закованным в железо пузом.

Гном поднял светящуюся трубку высоко над головой. Тусклое зеленое сияние выхватило из мрака конец тоннеля. Стены расступились, и мы оказались на краю циклопического обрыва. Это была даже не пещера. Это был колоссальный разлом, рана в самом сердце Змеиного Хребта, уходящая во тьму как вверх, так и вниз. Масштабы подавляли. Я чувствовал себя крошечным, ничтожным муравьем, замершим на краю разинутой пасти первобытного божества. А прямо перед нами, перекинутый через эту чернильную бездну, висел мост.

— Узрите, черви поверхности! — в голосе Харгрима зазвучал почти религиозный экстаз. Гном раскинул руки, словно собирался обнять эту громаду. — Мост Великого Перехода! Никаких подпорок! Никаких уродливых арок, как строят ваши криворукие зодчие! Одна монолитная плита из черного обсидиана, врезанная в базальт! Восемьдесят шагов в длину, тридцать в ширину! По нему легионы Подкаменья могли маршировать строем, плечом к плечу!

— Молиться на него будешь потом, коротышка, — сухо оборвал Даррен, выходя вперед и вглядываясь в темноту на той стороне пропасти. — Он целый?

— Гномья работа не крошится от времени, наемник! — оскорбился Харгрим, но все же опустил трубку, направляя свет под ноги. — Стоит, как в день создания.

Я бесшумно отделился от группы и подошел к самому краю пропасти, где начинался гладкий, блестящий, как черное зеркало, камень моста. Ветер из разлома ударил в лицо, заставив глаза слезиться. Я осторожно, стараясь не переносить вес на носки, заглянул вниз. Там не было дна. По крайней мере, такого, которое мог бы уловить человеческий глаз. Только сосущая пустота, из которой поднимался низкий, утробный гул, похожий на дыхание спящего под горой титана — я невольно вспомнил руины башни Белой Иглы и меня пробрал неприятный холодок. Одно неверное движение — и ты будешь лететь так долго, что успеешь умереть от жажды прежде, чем разобьешься насмерть. Моя паранойя одобрительно заворочалась: идеальное место для засады. Отсюда нельзя сбежать. Здесь негде спрятаться.

Я поднял взгляд на середину моста. Зеленоватый, чахоточный свет гномьего мха туда, разумеется, не добивал, бесславно растворяясь в пустоте шагах в десяти от нас. Но мои глаза, давно привыкшие вычленять угрозу из кромешных теней Кожевенного ряда, уловили аномалию. Мрак там, метрах в сорока от нашего края, был… неправильным. Он был плотнее, гуще. И этот сгусток имел вполне отчетливую, массивную форму.

— Даррен, — мой голос прозвучал тихо. — Скажи мне, что у гномов была привычка ставить на середине своих мостов уродливые статуи.

Командир мгновенно оказался рядом, его рука уже сжимала рукоять извлеченного меча. Даррен всмотрелся в непроглядную черноту, его шрам на брови побелел, выделяясь на перепачканном грязью лице.

— Твое свечение слишком слабое, гном, — он не отвел взгляда от моста, даже когда повернул голову. — Девчонка. Лира! Дай нам свет. Туда, на середину.

Волшебница-недоучка вздрогнула. Она сделала один неуверенный шаг вперед. Облизала пересохшие губы и, дрожа всем телом, выставила вперед расщепленный конец посоха. Лира зажмурилась и быстро зашептала слова на древнем, певучем языке. На самом конце расщепленного дерева затеплился бледный, мертвенно-белый огонек. Он был размером не больше яблока и пульсировал слабо, словно больное, затухающее сердце. Лира сдавленно выдохнула и слабо дернула посохом от себя, словно стряхивая с него каплю воды. Магический светляк послушно оторвался от дерева и медленно, словно нехотя, поплыл вперед по воздуху. Он скользил над гладким, словно стекло, черным обсидианом гномьего моста, и его тусклый, холодный свет не мог разогнать тьму ущелья полностью. Он был слишком слаб для этого. Огонек лишь осторожно раздвигал мрак.

В полной тишине мы завороженно следили за тем, как этот бледный, призрачный шарик отдаляется от нас. Он проплыл над бездной десять шагов, двадцать, тридцать… А затем его сияние обволакивающе мягко наткнулось на преграду, выхватив из мрака то, что ждало нас на середине пути.

Это не было статуей.

Если наш таинственный конкурент, идущий впереди, хотел оставить нам послание, то он выбрал для этого идеального почтальона.

Существо возвышалось над поверхностью моста метра на три. Тварь казалась неестественно плотной, словно та сокрушительная мощь, которой обладают натянутые канаты осадных орудий перед ударом. Она была покрыта толстыми, наслаивающимися друг на друга хитиновыми пластинами цвета старой, запекшейся крови. А там, где этот жуткий панцирь прерывался, густо росла черная шерсть. Свалявшаяся в тяжелые колтуны, она висела грязными космами и поглощала скудный свет, словно саван, вытащенный из вековой могилы. Существо стояло на двух массивных, выгнутых назад ногах, оканчивающихся раздвоенными копытами. Теми самыми копытами, следы которых я нашел на тракте.

Тварь медленно повернулась к нам. В сиянии магического светляка блеснули два узких, лишенных зрачков желтых глаза, горящих первобытной злобой. Пасть оскалилась, демонстрируя частокол тонких, заостренных клыков, с которых на обсидиан капала густая, дымящаяся слюна.

Мой разум, всегда цепляющийся за детали, отметил одну абсурдную несостыковку.

— Козлоногий демон, — медленно, почти по слогам произнес я, не сводя взгляда с чудовища. — Я, конечно, не эксперт в богословии, но когда говорят «козлоногий демон», я ожидаю увидеть хотя бы пару рогов. Где рога? Меня терзает смутное чувство, что нас обманули.

Бран издал нервный смешок.

— Это не магия… — раздался позади сдавленный, полный благоговейного ужаса шепот Лиры. Девочка выглядывала из-за спины Крэга, ее лицо исказилось так, словно она смотрела на оживший кошмар из своих самых темных снов. — Теос Всемогущий, это не плетение заклинаний… Он прорывает ткань реальности просто своим