Вор Мертвого города - Андрей Глухарёв

— Знаешь, кому это понравится больше всего? — прошептал я, и в моем тоне зазвучала ядовитая ирония. — Тем тварям внизу. Тем слепым ублюдкам, которых мы чудом не накормили собой. И тем козлоногим демонам, которые, возможно, уже сейчас идут по нашему следу. Нам даже не нужно будет идти в Эре-Нергал. Все мертвецы Города, все демоны Бездны этого и других миров просто сядут в зрительном зале, откупорят бочонок эля и будут стоя аплодировать тому, как их враги сами режут друг другу глотки из-за грязных подштанников.

Мои слова падали тяжело. Я бил не по его гордости. Я бил по его прагматизму. Лорис был кем угодно — садистом, нарциссом, истеричкой, — но он не был дураком. Он любил жизнь больше, чем свою поруганную честь.

— В нашем ремесле, Лорис, гордость — это роскошь, которую мертвые не могут себе позволить, — закончил я свой монолог, не отводя взгляда от его расширенных глаз. — Хочешь убить гнома? Отлично. Сделай это после того, как мы найдем эту проклятую вещь, получим свои деньги и вернемся назад живыми. А сейчас… убери. Свою. Сталь.

Несколько долгих, мучительных ударов сердца ничего не происходило. Лорис балансировал на самом краю. Его губы беззвучно шевелились, пальцы на рукоятях побелели до такой степени, что, казалось, сейчас треснут кости.

А затем безумие отступило. Плечи южанина поникли, вся его змеиная грация испарилась, словно из него вытащили внутренний стержень. Он издал звук, похожий на всхлип, и медленно, неуклюже опустил руки. Его израненные пальцы разжались. Кинжалы не вошли в ножны плавно — он промахнулся мимо, и лезвия с жалким скрежетом царапнули по коже ската, прежде чем занять свое место. Лорис попятился назад, подальше от арбалета, тяжело осел на каменную скамью и спрятал лицо в окровавленных ладонях, его плечи затряслись в беззвучном рыдании. Он был сломлен.

Я не стал опускать оружие сразу. Лишь когда убедился, что угроза миновала, я плавно перевел арбалет в пол, но палец со спускового крючка не снял.

Харгрим, который все это время стоял не дыша, вдруг шумно выдохнул, выпустив изо рта облако пара. Гном нервно поправил бороду и попытался нацепить на лицо свою обычную, наглую ухмылку, хотя его щеки все еще оставались пепельно-серыми.

— Ха! Я же говорил, что у этого разряженного хлыща кишка тонка! — пискляво, с нервным смешком пробасил подрывник, отступая на шаг. — Если бы ты не влез, форточник, я бы из него сейчас отбивную сделал! Мой молот уже…

— Заткни пасть, — я не повышал голоса, но Харгрим подавился своими словами. Я посмотрел на него с нескрываемым отвращением. — Ты был покойником. Твое счастье, что нам нужен гном в этом ущелье. Если ты еще раз откроешь рот, чтобы спровоцировать кого-то в этом отряде, я прострелю тебе колено, и мы оставим тебя здесь. Будешь рассказывать свои тупые шутки слепцам.

Харгрим злобно зыркнул на меня из-под кустистых бровей, но благоразумно промолчал, отвернувшись и начав остервенело проверять застежки на своих сумках.

Инцидент был исчерпан. Кровь не пролилась.

Я сделал шаг назад, возвращаясь в свой темный угол, и прислонился затылком к холодному камню. Мой пульс постепенно приходил в норму, но мозг продолжал методично, по полочкам, разбирать произошедшее. Я скосил глаза на Даррена. Командир стоял у стола. Его рука все еще лежала на полувытащенном мече. Он медленно, словно нехотя, втолкнул клинок обратно. Меч вошел в ножны с сухим щелчком. Даррен посмотрел на меня. В его взгляде не было благодарности за то, что я спас его людей от поножовщины. В его глазах читалась мрачная, тяжелая обреченность. Он понимал все не хуже меня.

Наемный отряд держится не на золоте. Золото — это лишь повод собраться в одном трактире. В пустошах, где нет ни законов, ни стражи, отряд держится только на авторитете командира. На вере в то, что человек, ведущий тебя в темноту, знает, что делает, и способен держать псов на коротком поводке.

Даррен этот поводок выронил.

Он не предвидел срыв Лориса. Он не успел отреагировать, когда засверкала сталь. Он позволил мне, вору-одиночке, который с самого начала числился лишь «инструментом для вскрытия замков», перехватить контроль над его людьми. В мире наемников такие вещи не прощаются и не забываются. Его авторитет рухнул, рассыпался в пыль, как старые кости под сапогом.

Я смотрел на них, сидящих в зеленоватом полумраке. Лорис, плачущий над своими изуродованными руками и разрушенной гордостью. Харгрим, бормочущий проклятия и прячущий страх за злобой. Крэг, тупо жующий вяленое мясо, которому вообще плевать, кого убивать. Бран, потирающий рукоять меча с разочарованием от несостоявшейся драки. Лира, сжавшаяся в комок, словно раздавленное насекомое. И безымянный напарник Даррена, застывший в тени, чья лояльность принадлежала только монете, но чьи мысли оставались нечитаемыми.

Мы больше не были отрядом. Мы перестали быть командой в тот самый момент, когда Лорис обнажил клинки против своего. Теперь мы были просто стаей бешеных, смертельно уставших крыс. Крыс, которых кто-то очень умный и очень богатый засунул в одну тесную, темную бочку и пустил катиться под уклон. Вопрос был лишь в том, кто вцепится в горло соседу первым, когда бочка, наконец, ударится о дно.

Я закрыл глаза, вслушиваясь в завывание ветра в проломе стены. Мои пальцы ритмично, успокаивающе поглаживали гладкое дерево арбалета. Я никому не верил до этого. Теперь я ждал удара в спину в любую секунду. И, судя по запаху крови, который так и не выветрился из этого ущелья, ждать оставалось недолго.

Глава 13

«Ни один мост, сколь бы величественным и несокрушимым он ни казался, не строится лишь для того, чтобы уйти от опасности. Архитекторы прошлого, возводя циклопические врата и переправы, в слепой гордыне своей забывали один непреложный закон архитектуры: любая дорога имеет два направления. Если ты проложил путь через пустоту, чтобы убежать от Смерти, будь готов к тому, что однажды Смерть воспользуется твоим же мостом, чтобы прийти за тобой».

— Гален из Тарниса, «Критика фортификаций эпохи Падения»

Три часа, отведенные Дарреном на привал, пролетели как один судорожный вздох. Когда командир глухо скомандовал подъем, никто не проронил ни слова. Отряд поднимался тяжело, с кряхтением и хрустом затекших суставов. Мы снова вытянулись в цепочку. Зеленоватый, болезненный свет гномьей трубки Харгрима едва разгонял мрак, очерчивая впереди лишь широкую спину Крэга.

Галерея клана Железной Кирки тянулась и тянулась, не желая