Второй шанс для Лекаря - Алексей Аржанов

Поутру я показал Анастасии, как ею пользоваться, и щётки пошли по рукам. Каждому своя, не на один рот. Чужой щёткой чистить нельзя, так проще всего перенести друг другу заразу.

А дальше случилось то, чего я никак не ждал. За какие-то два дня весь дом будто помешался на чистке зубов.

Потому что как бы мне не хотелось, тайны из этого не получилось, даже на день.

Первой загорелась Настя, за ней потянулись мальчишки, которые увидели и рассказали «тайну» всем остальным за каких-то пару часов. Для Мити с Николенькой это вышло новой забавой, и они едва не подрались, кому первому шоркать щёткой. Гришка, поглядев на господскую затею, выстругал и себе такую же. Даже Сергей Петрович, поначалу фыркавший, что это бабья блажь, через день украдкой попросил у меня вторую.

— Дёсны вон кровить перестали, — пробурчал он, отводя глаза. — И поутру во рту не как у кота после мышей. Только не сболтните никому, что я этим балуюсь.

А пуще всех меня удивила Дарья Гавриловна. Строгая баронесса, что давеча звала чистку зубов господской дурью, на третий день прислала Гришку за щёткой и для себя. А позже и сама высказалась:

— Раз уж от свечей ваших, голубчик, толк вышел, так, может, и от этой блажи будет! Только мел переводить попусту не дам. Самолично отмерять стану.

Я лишь посмеивался. Подумать только! За пару дней привычка чистить зубы поутру и на ночь прижилась в отдельно взятом дворянском доме. Щётка-то здесь не диковина, в любой галантерейной лавке за пятак лежит. Дивно иное, что целое сословие до неё руки не доводило. Глядишь, теперь и зубы у Бутурлиных доживут до старости в целости. С этого, может статься, и начнётся моя тихая война за здоровье в этом немытом веке! Хотя… Это такая мелочь! Впереди ещё большая война за здоровье. И я её не проиграю!

Назавтра в больнице меня поймал Никитин, ещё растрёпаннее обыкновенного.

— Михайло Алексеич, вас главный врач к себе требует! — выпалил он, отдуваясь. — Сам Робек! Ступайте скорее, он ждать не любит.

Сердце моё забилось чаще. Вот и настал момент. Сам Михаил Михайлович Робек, о котором я столько слышал.

Шагая по коридору, я перебирал в памяти всё, что знал об этом человеке. А знал я немало, ведь имя Робека всплывало ещё в моём веке, в старых хрониках русской медицины.

Он меня воистину восхищал!

Девять лет среди льдов и тундры, среди народов, что и лекаря-то живьём прежде не видывали. Он лечил и резал в той ледяной пустыне, латал обмороженных, а после заслонил собою Камчатку от оспы, что выкашивала там целые стойбища, и спас многие сотни жизней. И вот теперь от его слова зависело: быть мне штатным лекарем или прозябать в сверхштатных.

Кабинет главного лекаря оказался тесным и заваленным книгами да бумагами. За столом сидел сухощавый старик с длинным лицом и седыми, коротко стриженными волосами. Глаза у него были блёклые, северные, и глядели на меня с таким спокойным вниманием, что аж невольно захотелось вытянуться по струнке.

— Салтыков, — проговорил он негромко, без вопроса. Выговор выдавал чужестранца, но по-русски Робек говорил чисто. — Садитесь. Наслышан о вас.

Я опустился на табурет. Робек разглядывал меня молча, будто прикидывал что-то про себя.

— Мейер мне про ваше пари рассказал, — начал он. — Малокровный, которого вы печёнкой да бульоном с того света вытащили. Любопытно. Иные мои лекари за этакое леченье вас на смех подняли бы. Кашка вместо ланцета! — старик чуть усмехнулся. — Да только я на своём веку всякого навидался. Я и сам, когда от оспы прививал, слыхал от учёных мужей, что это шарлатанство и грех. А прививка возьми да спаси тех, кого эти мужи уже хоронить собирались. Так что над новым я смеяться не спешу. Покажите мне дело, и довольно с меня.

Вот как в итоге вышло! Главный лекарь, выходит, не из тех, кто мог бы меня обвинить. И это меняло очень многое.

— Я мог бы хоть нынче замолвить за вас слово в совете, — продолжал Робек. — Сверхштатный, что не боится думать своей головой, мне в больнице нужен. Да только слово главного лекаря дорогого стоит, и зря я им не бросаюсь. Прежде хочу убедиться, что вы настоящий лекарь, а не просто удачливый человек. Есть у меня для вас один больной.

— Что за больной? — поинтересовался я.

— Лежит у нас в дальней палате отставной секунд-майор Захар Лукич Бессонов. Старик гордый, нравный, всех вокруг себя переругал. Нога у него гниёт, жар третий день не спадает. А толку от нашего леченья нет. Цирюльник Фрол ему кровь пускает и банки ставит — без всякого проку. Никитин при нём как нянька мечется, а помочь не умеет. Штосс ходит, в скорбный лист что-то записывает да головой качает. Словом, все при деле, а майору всё хуже.

— И что же вы хотите от меня, Михаил Михайлович? — спросил я, хотя уже догадывался, к чему идёт разговор.

— Возьмите его себе. Целиком. Разберитесь и с хворью, и с самим майором, и со всей той братией, что вокруг него вьётся. Поставите старика на ноги, и будет вам штатное место, я первым за вас поручусь. А не сладите… — Робек развёл руками. — Что ж, значит, рано вам ещё.

Я молчал лишь мгновение. Гниющая нога, жар, нескончаемые кровопускания. Картина складывалась прескверная. Старик, которого все уже мысленно похоронили, да ещё Штосс со своим скорбным листом наготове, который только и ждёт, как майор помрёт на моих руках. Сильно это смахивало на ловушку. Но иного пути к ставке у меня не было. А за ставкой стояли и жалованье, и шпага, и твёрдая земля под ногами.

— Соглашаюсь, — сказал я.

Робек кивнул, и в блёклых его глазах мелькнуло что-то одобрительное.

— Не думал, что откажетесь. Ступайте. И вот что, Салтыков. Майор не подарок, но человек заслуженный, кровь за отечество проливал. Помните об этом.

Дальняя палата встретила меня сплошной бранью.

— Прочь! Все прочь, кровопийцы! Уморить меня вздумали⁈

На койке у стены метался грузный старик с багровым лицом и седыми бакенбардами. Над ним склонился Фрол с банкой в руке, а в ногах топтался растерянный Никитин. У окна пристроился Штосс и быстро строчил что-то в бумагах, не поднимая глаз.

— Захар Лукич, да