Период полураспада - Алексей Иванович Гришин

«Не видно… До рассвета ещё немного. Сколько же я спал? А этот музыкант…»

Хенрик смотрел на восток и понимал, что каждая секунда промедления подобна пытке. Он ни о чём не мог думать, кроме побега. Побег был единственным смыслом, скрепляющим его лоскутное одеяло души. Ничего больше вокруг не существовало. Точка приложения усилий всего человеческого разума. Он тремя лёгкими движениями собрал все свои вещи и, не говоря ни слова, отправился на восток — навстречу вечному урагану.

***

Первые лучи восходящего солнца показались из-за горизонта. Всё произошло тихо. Настолько тихо, что можно было услышать сердцебиение в голове. Уставший взгляд наблюдал за нескончаемой воронкой песчаного водоворота. Безумный танец смерти. Бесконечный танец.

— Алим, всё готово. Троих пришлось… Два старика, одна баба… Не наш пилигрим.

— Остальные?

— В шеренге…

— Хорошо. Тащи щенка. Трупы сжечь.

Алим окинул взглядом уже бывший лагерь артистов. Всё осталось на своих местах, как и было до их приезда. Нападавшие действовали быстро и слаженно. Вшестером за считанные минуты скрутили около двадцати человек и обыскали весь лагерь. Для них лагерь оказался пуст. Алим подошёл к выстроенным в линию артистам. Они стояли на коленях, с мешками на головах. Его соратник на цепи привёл ещё одного пленника, у которого также был мешок на голове.

— Я сниму мешок. Ты будешь отвечать только «да» или «нет». Всё ясно?

Пленник утвердительно замотал головой.

— Хорошо. — Алим снял мешок с пленника.

Им оказался малыш Пит из Красного причала. Его лицо было настолько обезображено синяками и кровоподтёками, что его вряд ли бы узнали даже близкие. Алим стал попеременно снимать мешки с мужчин, похожих по описанию. Первый — нет. Второй — нет. Третий… Последний — нет.

— Уводи щенка.

Алим подошёл к своей лошади и достал из седельной сумки серый свёрток.

— По одному в глиняную землянку, — приказал он людям, охраняющим артистов. Те кивнули.

— Алим. Алим. Стой! — окликнул его один из нападавших.

— Что?

— Смотри, кого нашли? — тот сжимал в руке маленького пятнистого хорька. — Давай его оставим? Не как этих… Жалко животинку… Я его в ящике с грушами нашёл.

Алим устало вздохнул. Он ничего не ответил и зашёл в землянку. Вскоре к нему привели одного из артистов. Поднявшийся ветер рассеял пугающий истошный крик — такой крик эти места долго не слышали и ещё не скоро забудут.

***

По мере приближения к урагану порывистый ветер усиливал волнение ослика, который с каждым шагом упирался всё сильнее. Вздымающаяся пелена песка мешала обзору, проникая во все незакрытые части тела. Остановка мгновенно превратила бы их в песчаный сугроб. Ничто не могло поколебать решимость Хенрика. Тяжело было определить направление вихря; их мотало в разные стороны со страшной силой. В какой-то момент ветер усилился настолько, что стена песка выросла на расстоянии вытянутой руки. Хенрик окончательно потерял ориентир, отчаянно бредя на ощупь. Конечности осла затряслись, и тот остановился как вкопанный, отказываясь идти дальше. Хенрику пришлось тащить его за собой. В какой-то миг ему показалось, что песок остановил время. В одночасье пелена спала, и он увидел…

Огромный, монструозный вихрь был больше любых виденных строений, выше самого высокого города. Он с лёгкостью ребёнка, давящего муравьёв, поднимал камни размером с дом и раскидывал их по своему хаотичному усмотрению, переливаясь всеми цветами карьерного песка. Его внешняя сторона была покрыта белесой коркой — подобно коре древа, защищающей живые ткани. Лучи солнца с трудом проникали сквозь пелену песка, а те, кому удавалось достичь вихря, растворялись в золотистых мерцающих частицах чернеющей глубины. Он извивался, как змея, высасывая все жизненные соки из земли и закручивая их в бесконечном вихре, устремлённом далеко вверх. Сила, соединяющая две ужасающие бездны. Вечный ураган Мальсанд.

Песок снова вздыбился, преграждая путь и застилая взор. Ветер достиг апогея. Силы сопротивляться кончились. Правую часть тела начало заносить. Всё тело в одночасье поднялось, и вихрь с криком унёс Хенрика вглубь. Сознание не выдержало перегрузок и отключилось.

Что-то прохладное и влажное упёрлось в щеку Хенрика. Он не мог открыть глаза. Он не хотел их открывать. Жажда делала своё дело, поэтапно запуская системы организма. Опорно-двигательную, дыхательную и пищеварительную. Остальные работали в штатном режиме. Хенрик медленно открыл глаза и упёрся в спокойную мордочку осла. Тот тыкался носом, проверяя его на признаки жизни. Хенрик нехотя встал и первым делом открыл седельные сумки. Вода. Напившись вдоволь, он понял, что находится посреди песчаной опушки, усеянной мелкими камнями и редкими кустарниками. Вдалеке виднелся вихрь.

— Как далеко меня отнесло от вихря… — осёл ничего не ответил и побрёл к ближайшему кустарнику подкрепиться.

Это был не просто вихрь, а вихревые стены, простирающиеся вверх. Весь горизонт был ими усыпан.

— Меня не отнесло от вихря… — Хенрик медленно поднял голову. — Меня затянуло в самый центр Мальсанда.

Вихревые стены, устремлённые ввысь, соединялись в единую спираль, заканчивая свой путь в непроглядной точке чернеющей глубины.

— Как такое вообще…

На Хенрике и ослике не было почти ни одной царапины, не считая шишки на затылке Хенрика — явно от прилетевшего камня. Вещи на месте.

— Нас с такой силой закрутило… Это невозможно.

Одно радовало: его преследователям может так не повезти, и их размажут огромные камни, парящие на внешней стороне, как стаи гиен, долго блуждающие за добычей. Если они вообще решатся приблизиться.

Предстояло решить, как отсюда выбраться и куда. Последний раз, когда Хенрик ощущал такую умиротворяющую тишину, он не видел дальше вытянутой руки. «Так вот как она выглядит», — подумал он. Стройный ряд знакомой тишины нарушал только ослик, шумно жующий колючку. Даже сердцебиение вплелось в игру вихря, приглушая пульс в висках. Разящий контраст с внешней оболочкой. Ни дуновения ветерка. Но одно мгновение… Стены заговорили. Не голосом. Не звуком. Так говорит перо, подписывающее смертный приговор. Так говорит онемевшее тело, сдавленное змеей. Так говорит последний бросок земли близким родственником. Так говорит сама судьба.

— Шестьдесят четыре, шестьдесят пять, шестьдесят семь, — раздался в голове знакомый голос. Это был его голос. Голос тьмы, отражённый через его душу. Голос бездны, манящий умиротворением. Это были его шаги. Шаги эхом, отдающие в бесконечной веренице тоннелей. Тоннели, болью и страхом проложенные от его сердца прямиком в рептильный мозг.

— Нет. Шестьдесят шесть… — машинально поправил Хенрик. Стены внимательно слушали.

— Шестьдесят шесть.

Голос