Период полураспада - Алексей Иванович Гришин

— Выход. Круг. Смерть. Они идут. Тупик. — песня для…

Чьи это были слова? Кто стоит по ту сторону зеркала? Кто смотрит его глазами?

Песок под ногами завибрировал. Голоса сменялись с каждым словом.

— Это не скотомогильник… Кости. Кровь. Плоть. Грудь. Горло. Живот, — части тел вынимают из мешка.

Зачем хранить такие воспоминания? Что из них может прорасти?

— Люмиэль… Моя кровь питает твою силу… Клинок, разящий неверных от восхода до заката… — veritas et ultio.

Хочешь, я положу глаза тебе в руку?

— Кошка, дай мне левую руку… Хочу… повесить… — перед глазами поплыли безумные образы.

Нет! Нельзя сжаться до такой степени, чтобы оставить рассудок.

— Четыре. Восемь. Восемь. Восемь. Восемь.

Образы стали взрываться в глазах пятнами. Пятна? Десятки камер, выстроенных в ряд. Серых, узких, сырых. В каждой кто-то сидел, сжавшись до состояния молекулы, царапая букву за буквой. Время. Второй. Третий. Четвёртый. Пятый. Толпа заворожённо ревёт. Сажа. Хлоп. И нет голов. Где первый? Первый и есть шестой?

— Время. Время. Время. Время. Время.

Безумный поток стал ослабевать.

— Кто ты? — спросил Хенрик.

Ответа не последовало. Вопрос воспоминанием отложился в голове. Воспоминание о вопросе отложилось в голове.

— Кто ты? — спросила пустота.

— Я… — подумал Хенрик. — Сижу в одной из камер…

— Это не я… — прошептала пустота.

— Это мы… — ответил Хенрик. — Все, кто прошли. Все, кто остались. Все, кто забыты.

Хенрик закрыл глаза так сильно, что на секунду отключился и потерял равновесие. Ураган за спиной завывал невиданной силой. Тишина сгинула.

— Кто такой?! Я повторяю! Кто ты такой?! — Хенрик открыл глаза.

Перед ним стояли два солдата в чёрно-блестящих доспехах. На него были наставлены два длинных меча. К их груди красными печатями были прикреплены какие-то бумаги. Сзади стояла повозка. Ослик по-прежнему безмятежно поедал колючку.

— Я… я… я… я… я…

— Матео. Ураган усиливается… Нам пора. Точно тебе говорю, — прошептал один из солдат. — Давай его бросим… Больной какой-то.

Матео поколебался, приспуская меч.

— Ладно. Ладно, залезай в повозку, на посту разберёмся. Только аккуратно, тела не потревожь… — обратился он к Хенрику, убирая меч в ножны. Второй удивился, но не стал перечить и последовал примеру. Солдаты сели на козлы; они изрядно нервничали.

Хенрик доковылял до конца повозки и привязал ослика. В повозке аккуратно лежали шесть тел, туго обмотанные простынями по шею. Их лица были испещрены жёлтыми морщинами и иссушены до неузнаваемости — словно головы столетних больных стариков приделали к телам крепких мужчин. Хенрик сел рядом и закрыл глаза. Снова.

***

Хенрик открыл глаза только тогда, когда они почти доехали до места назначения. Трупные мухи стали кружиться вокруг тел, помогая ослабевающей жаре выдирать куски из безжизненных останков. Пейзаж постепенно менялся: пустыня уступала место зелени — кое-где даже без боя. Конвоиры всю дорогу молчали, изредка перешёптываясь и поглядывая на Хенрика. Повозка остановилась.

— Вылезай, — почти синхронно проговорили солдаты.

Хенрик нехотя вылез. Он ещё не отошёл от того шока, что случился с ним в Мальсанде. Его достали из маленькой комфортной коробочки и вывернули наизнанку. Всё его человеческое естество подверглось ужасающим экспериментам под пристальным вниманием софитов. В какой-то момент ему казалось, что это дешёвый спектакль бродячих артистов — вроде постановки той труппы на рынке Сафы. Вот-вот люди, переодетые в ослика и замаскированные в песке и за камнями, снимут карнавальные маски и начнут его поздравлять. Но этого не случилось. Вместо этого каждый нейрон его мозга препарировали с огромной страстью, дёргая за каждую ниточку и смеясь — какая будет реакция на этот раз. Молчаливая компания трупов, мух и личинок в тот момент была ему самой родной. Но случилось ещё одно…

«Рука».

Левая рука перестала трястись. Совсем. С того ужасного периода из детства. Каждый раз, когда он переходил черту. А теперь… Кажется, у сказочника заканчивается время. Собственная рука начинает предавать. Скоро… Скоро…

— Бери осла и иди к форту, — коротко сказал Матео.

— Ты зачем его одного отпустил, совсем…

— Да тихо… Ты видел его… Пока это ходячая болванка. А нам надо разобраться сначала с ними. — Матео кивнул назад.

— Я за это отвечать не буду…

Хенрик побрёл вдоль каменной стены по тропинке, а повозка развернулась и поехала обратно. Он довольно быстро вышел на большую брусчатую дорогу, то и дело окликая вечно голодного ослика, который останавливался перекусить. Стоило ему пройти несколько метров, как он, не замечая того, упёрся в группу людей. Человек двадцать толпились у двухэтажного каменного здания, напоминавшего форт с внутренним двором, маленькой казармой и невысокой башней. Несколько солдат следили за толпой, пока офицер выборочно впускал людей внутрь. На всех были такие же красные печати на груди, как у тех солдат, что встретили его.

Граница. Люди волновались, прижимая детей к себе, шёпотом обсуждая проходящие мимо патрули. Их волнение не имело конкретной формы, но один очерк тревожил всех — концентрационный лагерь. Все боялись попасть туда на дознание. Время шло, очередь редела. Сзади Хенрика пристраивались новые люди, оглядываясь по сторонам. В какой-то момент солдат приказал ему следовать внутрь форта, и он в обход людей зашёл в ворота. Во внутреннем дворе стояло несколько столов, где офицеры допрашивали прибывших. Хенрика отвели к единственному свободному столу, где скучающий солдат курил трубку.

— Зачем вы прибыли… кх-кх… — офицер поперхнулся дымом. — Прибыли в империю Лидс?

— Я… я… — Хенрик не мог собраться с мыслями.

— Нет! Нет… Вы не можете так! Я не поеду в лагерь! — закричал кто-то за соседним столом. Офицер приказал увести его, не говоря ни слова, а сам продолжал рыться в сумке — вещи показались ему подозрительными.

— Я повторяю… Зачем прибыли в империю Лидс? — офицер сделал затяжку и пригладил бакенбарды.

— Я хочу служить вашей империи… Императору. У меня с собой ценные манускрипты, — коротко ответил Хенрик, не поднимая головы.

— На стол.

Хенрик выложил вещи из мешка и стилет в ножнах. Солдат первым делом открыл книги, пролистал несколько страниц. Фигурка коня заинтересовала его сильнее — он долго разглядывал её, нюхал, стучал. Книги и манускрипты он, видно, проверял каждый день, а фигурку видел впервые. Браслет он даже не рассматривал, отложив в сторону.

— Неофиты не имеют права носить оружие.