Период полураспада - Алексей Иванович Гришин

Хенрик не возражал.

— А этот? — офицер выглянул из-за Хенрика и показал на осла.

— Мой товарищ. Со мной.

Офицер долго вглядывался в морду осла, раскуривая трубку.

— Это не мне решать. Привяжите и пройдите в канцелярию. Забирайте вещи. Следующего!

Хенрик привязал осла рядом с солдатскими лошадьми и побрёл с вещами в здание. Внутри — большой стол, заваленный бумагами; за ним сидел человек и что-то писал. В комнате было много свечей в обрамлении, защищавших книги от огня.

— Не стой, проходи, — солдат быстро обыскал его и отправил к писарю.

Хенрик подошёл к столу. Писарь, не отрывая глаз от бумаг, стал задавать вопросы.

— Имя?

— Хенрик, — он сам не понял, почему назвал настоящее.

— Ремесло?

— Трактирщик. До того, как тот сгорел.

— Отвечаем коротко. Империя исхода?

— Эльм, — опять правда.

— Военное прошлое?

— Нет.

Писарь быстро поднял узкие глаза и просканировал Хенрика.

— Основание… Эдикт «Золотой Век», — он выдал маленькую записку с печатью. — Эту бумагу иметь при себе всегда. Всегда! Через три дня явитесь в Люцею, в отдел изгнанников и переселенцев городской канцелярии. Дальнейшие действия — только через них. Только! Не явитесь — задержат и отправят в концлагерь. Выдаю несколько монет на дорогу.

Писарь отсчитал три полированные монеты. Хенрик взял их — они показались странными.

— Они что? Стальные? — спросил он.

— Медь, серебро и золото — важные товары, а не средство обмена. Эко-но-ми-ка называется. Деревенщина… По существу, всё ясно?

Хенрик не ответил.

— Замечательно. На выход.

Хенрик вышел и замешкался у порога. Сверху на плечи упали лепестки душистой травы.

«Правильно ли я… Всё окружение отторгает меня как прокажённого».

— Дорогу! — грозно крикнул проходящий солдат и толкнул его плечом.

Осколки не поднять и не собрать. Всё бессмысленно. Всё пепел. Я наконец-то смогу увидеть её лицо. Она обернётся. Почему так шумит прибой? Я не помню… Фиолетовый пар. Я не хочу, чтобы она умолкала.

«Я больше не могу…»

Хенрик упал на колени. Ещё немного и он растворится в бесконечных видениях. Кто говорит с ним? Кто называет его сказочником? Я? Ты сам себя так называешь… Нужно вставать. Нужно идти дальше. Хенрика с трудом встал и побрёл за ослом. Тот, не теряя времени, отогнал всех коней в угол и занял лучшее место у поилки.

«Что там старик говорил… Собирались отправить на покой».

Они вдвоём направились к выходу из форта. Их остановил солдат; Хенрик предъявил бумагу.

— Его не могу пропустить, — солдат указал на осла. — Надо пройти карантин. Мало ли заразный. Не положено.

Хенрик глубоко вздохнул и посмотрел на осла.

— И что мне делать…

Осёл не ответил, но Хенрику показалось, что в его больших чёрных глазах мелькнуло что-то. Он понимает больше, чем может сказать.

— Я…

— Адриан! — солдата у ворот окликнули. К нему подошёл тот, кто нашёл Хенрика возле урагана. — Адриан, можешь их пропустить… Мы проверили осла. Он с нами ехал.

— Матео… Не положено. А если он заразный? Мне голову снимут.

— Он карантин вместе с нами прошёл. Пропускай.

— Не могу…

Матео что-то шепнул Адриану, и тот изменился в лице.

— Ладно… Проходите вместе с ослом, — раздражённо закончил Адриан.

Хенрик забрал бумагу, почти прошёл ворота, как Матео окликнул его.

— Мне нужно с тобой поговорить. В тот день, когда я тебя встретил… у урагана. Что ты… Что ты видел? Твои глаза… Зрачки то сужались, то расширялись. Ты смотрел таким оцепеневшим взглядом. Мы думали… Думали, ты нас разорвёшь.

— Ураган Мальсанд, он…

— Как ты сказал? Мальсанд?

— Да…

— Матео! — его окликнула группа солдат. — Мы выступаем!

Матео что-то проговорил себе под нос.

— Я должен знать, что ты видел. Через три дня у меня увольнение… Я буду в Люцее, у родных. Дней десять. Запоминай: проспект Араго, дом десять. Около площади Грасия.

— Матео! Ты получишь дисциплинарный выговор!

— Приходи. Да благословит тебя Б… — Матео спешно побежал к кричащему офицеру, не дождавшись ответа.

Хенрик не понял, что такое «проспект Араго, десять». Только то, что дом находится около площади Грасия. Они в Рахат всегда ориентировались по рынкам, площадям, статуям и вывескам.

Проход был свободен. Хенрик сделал три шага и оказался в империи Лидс.

Империя Лидс представляла собой небольшое густонаселённое государство, сравнимое по площади с одной провинцией Лакия империи Эльм. По сути — город-государство: огромная столица Люцея и её окрестности. Удобное географическое положение — с севера и запада горный перешеек Олэнфель, с юга пустыня Абдун, переходящая в болота, — стало природным щитом от хаоса внешнего мира. Период полураспада Королевства Таллор на этой территории прошёл туманно. Как только начались волнения в провинциях и местные наместники почувствовали силу, провинция Лидсор наглухо закрыла границы. Открывшись пять лет спустя, первые торговцы-ветераны рассказывали, что там будто замерло время: традиции, нравы, образ жизни — всё осталось, как пять, десять, пятнадцать лет назад. Обилие природных ресурсов — уголь, золото, серебро, железо, соль — и развитые мануфактуры за несколько лет превратили преимущественно аграрную империю в главного поставщика всего континента: от оружия и брони до искусных ювелирных украшений и винтовых механизмов для орошения. За деньгами потянулись люди — бесконечной вереницей, вставая на границе в ожидании лучшей жизни. Людская молва, что морская волна, изменчива, но не в отношении Лидса. По всему континенту не утихали слухи об этой прекрасной земле благоденствия. Злые языки поговаривали даже, что император с окружением платят приезжим торговцам и пилигримам, чтобы те подогревали желание людей ехать сюда. Но кто станет верить в такие грязные слухи? Разве что человек малой образованности.

— Ну что, начинается новая жизнь? — Хенрик взял ушастую морду ослика и стал в неё вглядываться.

Осёл ничего не ответил и всё порывался к ближайшему сочному кустарнику.

— Эй, приятель! — окликнул его аккуратно одетый мужчина в странной кепке. — Дай угадаю. Тебе надо в Люцею? У меня как раз есть… comm… как его… odu… Тьфу ты. Удобная повозка. Всего одну монету.

Хенрик уставшим взглядом посмотрел на мужика. Тот излучал позитивную ауру, улыбаясь во весь рот с непосредственной радостью ребёнка.

— Давай! Залезай… И друга твоего возьмём.

Он отдал монету и залез