Период полураспада - Алексей Иванович Гришин

из самых ярких маркеров опасного положения дел, которые Хенрик решил проигнорировать. В провинциальных трактирах обязательным атрибутом были небольшие глиняные фигурки измождённого человека в вуали. Они занимали особое место в углу, и к ним никто никогда не прикасался. Не говоря уже о пучках трав над каждой дверью и о набате. То, что он считал «особенной традицией», Хенрик видел собственными глазами всего несколько раз. Когда солнце достигало самой высокой точки, колокола, обильно расставленные в столице, били в набат. В этот момент останавливался весь город — не слышно было даже плача детей или лая собак. Люди молились. Те, кто находился близко к святилищам, шли туда; остальные благословляли её свет на том месте, где находились.

Далёкий скрип двери послышался в отдалении. Размеренные шаги отмеряли полуденный ритм. Ничего больше не имело смысла… Их было много. Шаги приближались. Затвор клетки издал противный скрип…

— Поднимайся. Сегодня твой день. Она тебе благоволит, — явно уставший экзекутор пробубнил себе под нос, открывая клетку. — Шевелись!

— Опять? Нет… Ты опять хочешь меня обмануть…

Хенрику перестала нравиться эта игра. Она, бесспорно, скрашивала его пребывание в казематах, но уже начинала утомлять. В первый раз, когда он ещё мог быстро ходить, трудно было привычным словарём описать его радость. Он думал, что потеряет последнюю ниточку, связывающую его с реальностью. Хенрик без лишних раздумий, почти кубарем, выбежал из камеры и побежал по коридорам, почти достигнув цели. Во второй раз он сомневался гораздо больше, но всё равно не мог не поддаться инстинктивному чувству свободы. Он выбежал в другой коридор. В первом случае коридоры казематов с каждым поворотом всё больше принимали очертания знакомого лабиринта — с выступающими жилами соли и грунтовых вод. Когда он достиг того самого помещения, то опустился на колени и оказался снова в камере. Во второй раз никаких поворотов не было: один сплошной длинный коридор с ослепляющим дневным светом в конце. Достигнув света, тот, как по щелчку пальцев, исчезал, а Хенрик обнаруживал себя лежащим у стены. В последующие разы он переставал поддаваться на эти эксцентричные выходки разума.

В моменты отчаяния он сжимался. Он хотел уничтожить собственное тело, сжавшись до невообразимых размеров. Посреди камеры можно было увидеть Хенрика, обнимающего самого себя и дрожащего от страха. Незначительная искра жизни, угасающий свет которой никогда не достигнет земли. Камеры казематов были безмолвны. Но в один момент…

Однажды, когда Хенрик аккуратно выцарапывал очередное слово своего нового стиха (которое он произносил второй раз в жизни), импровизированное зубило как в воду вошло глубоко в стену. Грань истончилась настолько, что до потрескавшихся очертаний другого мира можно было дотянуться рукой. Вытяни руку — и неведомая сила утянет тебя далеко-далеко, приглашая в звёздный мир ослеплённых мечтаний. Совпадение? Досадное совпадение… Как такое вообще могло случиться? Хенрик и не пытался это осознать. Да и не смог бы. С этого момента в любую свободную минуту он старался радоваться простому плаванию под открытым звёздным небом. Что означает пересобрать себя заново? Сколько воспалённых корней собственной души необходимо отрезать навсегда? Ни одного. Только не для него.

Тяжёлые шаги начали наполнять коридор. Хенрик их узнал. Он знал их слишком хорошо, чтобы просто игнорировать. Они медленно приближались и остановились напротив Хенрика.

— Не думал, что так всё закончится. Да и ты тоже… — голос Вика рассек тишину коридоров. — Когда я только узнал, что ты решил выбрать это место, чтобы скрыться, то не поверил самому себе. Эта империя буквально состоит из крови, плоти и костей моей богини. Но ты, наверное, так был рад скрыться, что не удосужился пройти чуть дальше своей чванливой гордыни. — Вик обнажил зубы.

— Одно маленькое письмо — и ты здесь… Сколько уже? Месяц… Три… Полгода? — Хенрик стал выходить на освещённую факелом сторону камеры.

— Ужасно выглядишь… Но я здесь не для этого, — он достал ключ и медленно открыл решётку. — Я глубоко оценил твои таланты. В конце концов, ты не сделал ничего против нас. Ты заслужил место подле меня. Выходи… Мы уезжаем.

— Не будет у тебя большего врага, чем свободный я. Я, который отринул пелену сумрака и узрел. В любой момент я могу выйти отсюда, если только захочу. А ты… Ты уже летишь в пропасть. Ты не чувствуешь глаз в своих руках. В первую нашу встречу ты поучал меня как нерадивого ребёнка. Убеждал. Наставлял. Необходимость полного преодоления земных… Отсечение всего… Отказ от самого себя. И ты оказался прав. Но сам не смог сделать последний шаг вперёд. Поэтому летишь спиной вниз. Ты не достоин разбиться о землю… Ты достоин вечно падать между небом и землёй — везде и нигде одновременно… — Хенрик закрыл решётку и задвинул засов.

— Я гвардейский офицер. Офицер всегда предпочтёт позору смерть. — Он повернулся спиной к Вику. Тот мгновенно побледнел. Губы двигались, но не могли произнести ни слова.

— Как?.. Как… Я… — собравшись с мыслями, взволнованно произнёс Вик.

— Мальчишка… Мечтатель. Ты на него похож… Ведь именно эти слова крутились в твоей голове? Но ты их не произнёс. Тогда, в Иверии. Ты сдался и выжил. Не будет никакой сделки… — холодно закончил Хенрик. Больше он не произнёс ни слова.

Вик смотрел, как Хенрик отходит вглубь камеры. Тишина была красноречивее любых слов, которые напрашивались в голове Вика. Но он лишь отстранённо мотал головой, смотря прямо перед собой. Что отражал его взгляд? Его великой миссии не суждено сбыться? Обречение всего человеческого колена на прозябание в тени? Даже его богиня не смогла бы ответить.

***

Тонкие лучи слепящего солнца аккуратно ласкали кожу.

— Элин, это ты? — где-то посреди поля донёсся звук приминающейся травы. Цикады и сверчки стрекотали без умолку, организуя импровизированный оркестр.

— Ты что ещё здесь, кошка?

— Я не умею так красиво красться, как ты… Ты где? Я тебя не вижу…

— Не бойся, я рядом… — тёплые руки упали на плечи. Запахло жасмином и фиалками.

— А ты о ней никогда не рассказывал? — неожиданно раздался тихий басистый, давно знакомый голос. Пришлось перевернуть голову.

— Это ты… Как ты сюда…

— Ты же знаешь мою любовь к слабым мужчинам. Здесь их, как и везде… Я кое-что нашла. Даже не знаю, чья она теперь. — Силуэт наклонился и достал свёрток. Когда он развернул его, на солнце заблестела маленькая деревянная фигурка коня.

— Кто это, крошка? Она хочет