Период полураспада - Алексей Иванович Гришин

Между небом и землёй основная часть города была заволочена то ли редкой дымкой, испускаемой из золотого храма, то ли спустившимися облаками, желавшими посмотреть на жителей вечного города. Извозчик, заметив восхищение попутчика, деликатно замолчал до самого конца. До этого никто не вставал при виде Люцеи.

Но стоило им только почти вплотную приблизиться к главным воротам… Хенрику настолько невыносимо стало находиться рядом, что он был готов зарыться в самую грязную яму лабиринта, лишь бы не видеть всего этого. Оболочка. Мерзкое сооружение, построенное слепыми великанами, не знающими неба. Иллюзия разрушилась в один миг, оставляя чернеющую тучу, изрыгающую кислотными водами, прямо перед собой. Душистый и блестящий лак полотна потрескался миллионами частиц, оставляя после себя лишь гниющие наросты. Этого города не должно было здесь быть! Природа рано или поздно исторгнет его из своего тела…

— Таааак, приятель… Вот мы и на месте.

Повозка остановилась чуть поодаль от главных ворот, рядом с такими же повозками. Мальчишки с удочками, бежавшие за осликом Хенрика с городского рва, наконец настигли повозку и начали аккуратно присматриваться к ослику, боясь подойти совсем близко. Кто-то корчил рожи, кто-то пытался накормить, кто-то просто потрогать. Вовремя подоспевший извозчик одним грозным кулаком разогнал импровизированное собрание.

— Вот сорванцы, а… Из предместий набегают…

В это время дня, как и в любое другое, огромное количество людей заходило и выходило из города, заставляя теряться в общем потоке бессвязных звуков.

«Как в Рахат. Перед слухами о проверке».

Хенрик слез с повозки и принялся отвязывать ослика.

— Ой, скажу я вам… Не получится у вас… Плохо будет.

— Что?

— Не пропустят вашего друга туда. Ой, не пропустят. Только храмовые рыцари и одобренные торговцы. И только лошади. Договориться как-то там не получится. Нет, нет…

— Что ты предлагаешь?

— У брата моей жены… Помните, я говорил? Ферма есть. Вон там, — мужчина показал рукой на двухэтажное каменное здание с пристройками почти у самого горизонта, — я могу его туда устроить. Дадим лёгкую работу… Детей катать. Кормить будем… Я знаю, у вас ещё монета есть. Отдайте мне, и я всё устрою. Вам точно работу дадут в канцелярии. Точно-точно. Будете навещать своего друга…

Слушать незнакомого старика было бы верхом безрассудства, но, зная местные порядки, это вполне могло быть правдой. Хенрик осмотрел нескончаемый поток людей, курсирующий вдоль главного входа.

«Действительно. Ни одной лошади».

— Видите… Видите… Veritas… Veritas… — старик не отступал.

— Ну что ты скажешь? — Хенрик отвязал ослика и взял его морду руками, глядя в глаза.

Осёл ничего не ответил, смешно крутя ушами. Он два раза ткнул носом в грудь Хенрика и отошёл в сторону старика, польстившись зелёным пучком травы.

— Значит, решено…

Они перекинулись ещё несколькими фразами, и каждый разошёлся в свою сторону. Хенрик, обернувшись, посмотрел на отдаляющегося старика и отчётливо увидел между ним и собой зеркальную сферу в простирающейся водной глади. Сфера преломляла само время, высасывая весь доступный свет, делая их оба мира такими похожими. Маленький тёмный отросток сферы, куда не проникал даже свет, оставался всегда на стороне Хенрика.

— Кто ты такой?! Отвечай! Carne immunda…

Группа солдат в белых мундирах медленно приближалась к Хенрику. Их лица были недружелюбны. Нельзя сказать, что бумага с границы как-то сбила их настрой. Скорее наоборот — к подозрительным взглядам прибавились усмешки о его происхождении. Он даже чуть не получил рубящий удар мечом, когда попытался поднять с земли красную метку, упавшую с груди одного из них из-за ветра. Подоспевший командир уладил дело, и встречный поток людей, как осеннюю листву на ветре, направил глубоко в чрево города. Наконец-то теперь я! В землю. Улицы были скользкими, ориентироваться в них приходилось, как беззащитному слизняку, ползущему куда-то вперёд в огромном мире людей. Его толкали, поносили на чём свет стоит, плевали — иногда в буквальном смысле.

— Осторожнее, раззява!

Стремительный поток холодной воды с четвёртого этажа одеялом опустился на плечи Хенрика. Земля сегодня немного сжалилась над своим слизняком и быстро вывела его в эфирное поднебесье, где располагалась канцелярия. Благо идти приходилось всё время прямо. Лабиринты комнат, лабиринты этажей, людские лабиринты.

— Ещё один? У меня перерыв… Ладно, красивым мальчикам можно помочь…

Лабиринты кончились одной единственной пещерой, в которой красовались человеческие останки. Огромный художник, и глазом не моргнув, проглотил бы и его. На счастье, она была уже сыта. И у него был факел. Кто в здравом уме будет есть огонь?

— Будешь курьером. Коморка… коморка… Почему ты смеёшься, голубчик? Я сказала что-то смеш…

Кости найденных останков жертв выстроились в две шеренги лицом друг к другу и стали ритмично раскачиваться из стороны в сторону, подпрыгивая под барабанный бой. Национальный танец! Художник сжалился над слизняком, который даже слизь произвести не может, и отправил того на покой. Временный... Взоры всех слизняков устремлены в небо. Нет, нет, нет. Небо с золотым храмом не для вас. Его надо заслужить. Богиню надо заслужить.

— Меньше всего в жизни я ожидала увидеть тебя… Снова.

Заклинатель погоды с четвёртого этажа настолько сильно была поражена присутствием Хенрика, что даже забыла несколько раз произнести своё заклинание. Почва осталась без полива. Заклинатель наколдовала ему коморку «триначетыре» под самой крышей, чтобы можно было смотреть на небо. Или чтобы звёзды смотрели на него. Так тянулись дни. Первые дни, первые заказы, первые проблемы — всё первое. Ничего второго. Тем более третьего.

Матео. Хенрик вспомнил о том стражнике, который помог ему на границе. Слизняк уже мог воспарить, как маленькая юркая синичка между небом и землёй в потоке хищных орлов, ища нужный объект. В этом городе всё стало объектом. Профессиональная деформация. Площадь Грасия. Синичка не может стучаться в каждое окно. Синички быстро привыкают к номерам домов и названиям улиц. Восемь… Девять… Одиннадцать… Нет! Дом десять! На двери заколоченного дома — «Тут был Генри». Нашёлся-таки, проказник! Не забудь прощебетать Корину.

— Присаживайся, пожалуйста… Я… Мы в тот раз не успели договорить… Это мой дядя Андреас (добрый день, молодой человек!). Перейду сразу к делу. Этот ураган, как ты говорил, Вечный ураган Мальсанд, отнял… Отнял почти всех… Мы военные… Я… Я… Поэтому не хотел стано… (Матео, так нельзя!).

— Я хочу быть честным. Это невозможно передать словами. Самый искусный оратор не сможет передать весь спектр чувств, который посещает тебя в самом центре. Время останавливается. Нет ни щебетания птиц, ни шелеста травы. Нет ни добра, ни зла. Нет ни