Рассвет русского царства. Книга 15 - Тимофей Грехов

Лавки вдоль стен были застелены сукном: правая сторона алым, левая зелёным, и на этих лавках, по чину, по роду, по возрасту, по тому, чей прадед кому служил, рассаживались бояре. Ближе к трону старшие роды, дальше — те, чьи деды при Василии Васильевиче ещё только выслуживались. Одним словом, всё в духе местничества.

Моё место было первым на правой лавке. У самого трона, по правую руку. Рядом со мной Холмский, дальше Бельский, Ощера; по левую сторону от трона сидели те, кто помоложе и погорячее, и среди них Алексей, который нарочно сел так, чтобы видеть всю палату.

Шум стоял, как на торгу. Бояре переговаривались, кто-то смеялся, кто-то спорил через лавку… и всё это разом стихло, когда дьяк у дверей ударил посохом в пол.

После чего вошёл Иван.

В кафтане, расшитом по вороту жемчугом, в шапке, которую надевал только на Думу. За ним Мария Борисовна, в чёрном, как все эти дни, но с золотым поясом. Траур трауром, а регентша не может выйти к боярам, как вдова на паперти. За ними Варлаам с крестом, и двое служек с кадилом и чашей.

Все бояре, включая меня, поднялись.

Иван прошёл к трону, сел. Не сразу… постоял, оглядел палату, и только потом сел, положив руки на подлокотники так, как сидел его отец. Мария села рядом, на резное кресло пониже трона.

А Варлаам вышел на середину. Освятить Думу. Это была старая московская привычка, от которой при Иване Васильевиче начали отходить, а при Марии вернули. Митрополит поднял крест, и палата опустилась: кто на колени, кто ограничился поклоном головы. Служка подал чашу. Варлаам окунул кропило, повёл рукой, и капли святой воды прошли по рядам.

Крестились по-разному, и поэтому одному можно было разобрать палату лучше, чем по местнической росписи. Старики крестились широко, останавливая руку на плече. Молодые торопились, чиркая пальцами от лба к поясу. Кто-то подставил лицо под кропило, как подставляют его под дождь после жары. Меня тоже задело, холодные капли легли на лоб и бровь, и я перекрестился вместе со всеми.

— Царю Небесный, Утешителю, Душе истины… — Варлаам говорил негромко, но в тишине палаты было слышно каждое слово. — … прииди и вселися в ны, и очисти ны от всякия скверны…

Потом было благословение, потом он повернулся к Ивану и поклонился ему. Варлаам прошёл на своё место справа от трона.

Пока рассаживались, Алексей с левой лавки поймал мой взгляд и чуть заметно подмигнул.

Начинать полагалось мне. Я поднялся, придерживая рукой пергамент, который даже не собирался разворачивать, потому что помнил всё наизусть.

— Великий князь. Великая княгиня. Владыко. Бояре.

Палата смотрела на меня, и в этих взглядах не было ничего одинакового. Одни глядели с открытым любопытством, ожидая, чем я их удивлю на этот раз. Другие со злостью, которую даже не пытались прятать, и таких, если считать по лавкам, набиралось около трети. Мне это было безразлично, я пришёл сюда говорить о деле, а не собирать любовь думных родов.

— Я собрал вас, чтобы объявить сбор ратей к зиме, против Большой Орды.

По палате прошёл шорох, но никто не сказал ни слова. Лишь лица стали хмурыми и крайне серьёзными.

— Я знаю, что вы скажете. Только что Казань, а перед нею Новгород и Сурская дуга, и многие оттуда не вернулись домой. Люди устали, казна пуста, хлеб ещё не убран… и всё это правда. Но лучшего часа не будет. Ни через год, ни через пять. Я объясню сейчас вам всё по порядку.

Я поднял руку и разогнул один палец.

— Литва. Казимир воевал этим летом с Ордой и с Крымом за Днепр. Собрал войско, чтобы отбить нападение… и не успел, потому что Менгли-Гирей сам отдал Чернигов и ушёл. Тем не менее Казимир понёс большие потери и ему нужно несколько лет, чтобы зализать раны. На нас он не пойдёт, да ему, по сути, и нечем.

Я выдержал паузу и загнул второй палец.

— Ливония. Там свергли ландмейстера, посадили нового. После чего шведы предъявили Ордену ультиматум и к зиме там ждут войны. Да и вся Европа за Ливонией смотрит сейчас на юг, а не на восток. Несмотря на надвигающийся конфликт, нельзя исключать войны со шведами. И думаю, все здесь понимают причину. — Я посмотрел на всех. — Ивангород. Шведов больше всего не устраивает наше усиление на Варяжском (Балтийском) море. Поэтому ратей из Великого Новгорода я собирать не буду. Пусть новгородцы стерегут своё, а Пронский стережёт их… — раздались несколько согласных с моими выводами шепотков, но быстро прекратились. Я же продолжал доклад. — Император Германии Альбрехт, хоть и взял контроль над всеми немецкими княжествами, но ещё не укрепился. Так ещё они понесли немалые потери на Дунае, когда нанесли поражение Мехмеду второму. Ему сейчас тоже не до нас.

Третий палец загнулся на моей руке.

— Касательно дел в Большой орде. Как всем тут известно, Великий хан Ахмат мёртв, а его сыновья сейчас делят Сарай (столица Большой орды). Муртаза с Шейх-Ахмедом сражаются с третьим братом, Хасаном. Недавно на Ахтубе, была битва, где Муртаза и Шейх положили половину своих воинов… и сейчас все трое братьев сидят в своих улусах и набирают новых людей. Они слабы. Так слабы, как не были никогда с тех пор, как Батый пришёл на Русь. И если мы не воспользуемся подвернувшейся возможностью, то кто знает — вдруг братья помирятся? Этого допускать нельзя.

Я опустил руку.

— И последнее. С юга, из Стамбула, идут вести, что султан Мехмед Второй готовит флот против Кафы и Крыма. Нападут они не в этом году, но скоро. — Я не собирался говорить на Думе, что планирую воевать с Османской империей. — И когда Крым падёт, мы должны успеть выстроить сеть крепостей на границе с ними, чтобы османы даже думать не смели в нашу сторону.

Я говорил ещё. Что вести я собираюсь тридцать тысяч и что этого достаточно, и что я верю в нашу победу. Что сбор на Девичьем поле начнётся, как только дорога встанет, и что ратям из Нижнего, Владимира, Твери, Костромы и других городов надлежит быть в Москве к первому снегу. Что казна возьмёт на себя траты на порох и пушки, а хлеб и фураж по росписи, которую Ощера разошлёт по городам через неделю.

Меня слушали внимательно. Я