Блистательные - Стивен Бакстер

смогу дотянуться до своего ножа, который был заткнут за пояс на спине. И я нигде не мог увидеть Джеру. Возможно, призраки уже забрали ее. В любом случае, я не мог ни позвать ее, ни даже поискать ее, опасаясь выдать ее.

У призрака был тяжелый на вид пояс, обернутый вокруг его экватора. Я предположил, что эти сложные узлы снаряжения были оружием. Если не считать пояса, призрак был совершенно безликим: он мог быть неподвижным или вращаться со скоростью сто оборотов в минуту. Я уставился на его шкуру, пытаясь понять, что внутри нее есть слой, похожий на отдельную вселенную, где законы физики были изменены. Но все, что я мог видеть, — это собственное испуганное лицо, смотрящее на меня из-за спины.

И тут Джеру упала на призрака сверху, растопырив руки и ноги, в обеих руках сверкали ножи. Я видел, что она кричит — рот открыт, глаза широко раскрыты, — но она падала в полной тишине, ее связь была отключена.

Изогнувшись, как хлыст, она вонзила оба ножа в шкуру призрака. Если я принимаю этот пояс за его экватор, то она попала куда-то около северного полюса.

Призрак запульсировал, по его поверхности пробежала сложная рябь. Джеру встала на руки, дотянулась ногами до клубка наверху и закрепилась там. Призрак развернулся, пытаясь сбросить Джеру. Но она держалась за клубок и продолжала вонзать ножи в его шкуру, и все, чего удалось добиться призраку, — это остаться с двумя глубокими ранами прямо в верхней части. Оттуда повалил пар, и я заметил, что внутри что-то покраснело.

Тем временем я просто висел там, застыв на месте.

Вы обучены правильно реагировать на нападение противника. Но все это улетучивается, когда вы сталкиваетесь с массой вращающихся, пульсирующих монстров, а у вас нет ничего, кроме ножа. Вы просто хотите стать как можно меньше, надеясь, что, может быть, все это пройдет. Но в конце концов вы понимаете, что этого не произойдет, что нужно что-то делать.

Поэтому я вытащил свой собственный нож и отправился в район северного полюса.

Я начал делать поперечные надрезы между ранами Джеру. Я быстро понял, что кожа призрака прочная, как толстая резина, но ее можно разрезать, если закрепиться самому. Вскоре у него ослабли кожные покровы, и я начал оттягивать их, обнажая глубокую красноту внутри. Наружу хлынул пар, искрящийся льдом.

Джеру спустилась со своего насеста и присоединилась ко мне. Мы вцепились пальцами в раны, которые сами же и нанесли, и резали, и кромсали, и копали; хотя призрак бешено крутился, он не мог нас стряхнуть. Вскоре мы уже вытаскивали огромные теплые груды мяса — похожие на веревки внутренности, пульсирующие куски, похожие на человеческую печень или сердце. Сначала вокруг нас брызнули ледяные кристаллики, но по мере того, как призрак терял тепло, которое он копил всю свою жизнь, этот слабый ветерок стих, и на порезанной и разорванной плоти начал собираться иней.

Наконец Джеру толкнула меня в плечо, и мы оба отошли от изуродованного призрака. Он все еще вращался, смещенный от центра, но я видел, что это вращение было не чем иным, как мертвой инерцией; призрак потерял свое тепло и свою жизнь.

— Я никогда раньше не слышал, чтобы кто-нибудь вступал в рукопашную с призраком, — сказал я, затаив дыхание.

— Я тоже. Лета, — сказала она, разглядывая свою руку. — Кажется, я сломала палец.

Это было не смешно. Но Джеру уставилась на меня, и я уставился на нее в ответ, а потом мы оба начали смеяться, и наши скафандры для слизняков запульсировали розовыми и голубыми значками.

— Он стоял на своем, — сказал я.

— Да. Может, он подумал, что мы угрожаем питомнику.

— Тому месту с серебряными блюдцами?

Она вопросительно посмотрела на меня. — Призраки — это симбиоты, тар. Мне показалось, что это питомник для шкур призраков. Независимых существ.

Я никогда не задумывался о том, что у призраков могут быть детеныши. И не думал о призраке, которого мы убили, как о родителе, защищающем своих детенышей. Я не слишком глубоко мыслю сейчас, да и тогда не был таким; но эта мысль меня не устраивала.

Джеру зашевелилась. — Давай, тар. Возвращайся к работе. — Она зацепилась ногами за клубок и начала хвататься за все еще вращающийся труп призрака, пытаясь замедлить его вращение.

Я тоже зацепился и начал помогать ей. Призрак был массивным, размером с крупную машину, и развивал приличную скорость; сначала я не мог ухватиться за кожистые лоскуты, которые вращались у меня под рукой.

Пока мы трудились, я почувствовал, что мне становится невыносимо жарко. Свет, который проникал в клубок от этого солнца, казалось, становился ярче с каждой минутой. Но по мере того, как мы работали, эти тревожные мысли вскоре рассеялись.

Наконец мы справились с призраком. Джеру проворно сняла с него пояс со снаряжением, и мы начали запихивать мешковатый труп как можно глубже в окружающие заросли. Это была ужасная работа. По мере того как призрак корчился все сильнее, все больше его внутренностей, уже затвердевших, вылезало из отверстий, которые мы проделали в его шкуре, и мне пришлось сдерживать рвотный позыв, когда мерзкая жижа выплеснулась мне в лицо.

Наконец это было сделано — во всяком случае, насколько это было в наших силах.

Забрало Джеру было измазано черным и красным. Она сильно вспотела, ее лицо порозовело. Но она улыбалась, и на плечах у нее был трофей — пояс призрака. Мы двинулись в обратный путь, следуя тем же путем, что и раньше.

Когда мы вернулись к месту, где лежали, то обнаружили, что академик Паэл в беде. Паэл свернулся калачиком, закрыв лицо руками. Мы растолкали его. Его глаза были закрыты, лицо покрылось розовыми пятнами, а с лицевого щитка капал конденсат.

Он был окружен какими-то приспособлениями, в том числе деталями от чего-то, похожего на сломанный пистолет-звездолом; я узнал призмы, зеркала и дифракционные решетки. Ну, пока он не очнулся и не мог рассказать нам, что делал здесь.

Джеру огляделась. Сияние центральной звезды-крепости стало