Блистательные - Стивен Бакстер

Я с сомнением посмотрел на Паэла. — Некому постоять на страже.

— Знаю, тар. Но нас только трое. — Она крепко сжала плечо Паэла. — Смотрите в оба, академик. Мы вернемся тем же путем, каким ушли. Чтобы вы знали, что это мы. Вы понимаете?

Паэл отмахнулся от нее, сосредоточившись на приборах у себя на коленях.

Я с сомнением посмотрел на него. Мне показалось, что целый взвод призраков мог наброситься на него, а он даже не заметил бы. Но Джеру была права, мы больше ничего не могли сделать.

Она изучающе посмотрела на меня, потрогала мою руку. — Ты готов к этому?

Я мог бы воспользоваться рукой. — Я в порядке, сэр.

— Тебе повезло. Хорошая война бывает раз в жизни. И это твоя война, тар.

Это прозвучало как напутственная речь на плацу, и я ответил тем же. — Можно мне взять ваш паек, сэр? Он вам скоро не понадобится. — Я изобразил, что копаю могилу.

Она свирепо улыбнулась в ответ. — Ага. Когда придет твоя очередь, разрежь свой скафандр и выпусти газы, пока я не сняла его с твоего коченеющего трупа.

Голос Паэла дрожал. — Вы действительно монстры.

Я обменялся насмешливым взглядом с Джеру. Но мы замолчали, опасаясь еще больше расстроить земляного червя.

Я схватил свой боевой нож, и мы скользнули в темноту. То, что мы надеялись найти, было чем-то вроде мостика. Даже если бы нам это удалось, я не мог себе представить, что мы будем делать дальше. В любом случае, мы должны были попытаться.

Мы продрались сквозь путаницу. Трос призраков прочен даже для лезвия ножа. Но он достаточно гибкий; вы можете просто отодвинуть его в сторону, если застрянете, хотя мы старались этого не делать, опасаясь оставить следы нашего прохождения.

Мы использовали стандартную тактику патрулирования, адаптированную к обстоятельствам. Мы двигались десять-пятнадцать минут, продираясь сквозь заросли, а затем делали перерыв на пять минут. Я выпил воды — мне становилось жарко — и, возможно, съел таблетку глюкозы, проверил, как моя рука, и подтянул на себе скафандр, чтобы снова чувствовать себя комфортно. Вот как это делается. Если вы просто будете заставлять себя двигаться вперед, то исчерпаете свои резервы и в конечном итоге все равно окажетесь не в том состоянии, чтобы достичь цели.

И все это время я пытался сохранять свою всестороннюю осведомленность, сохраняя свою адаптацию к темноте, оценивая ситуацию. Как далеко находится Джеру? Что, если нападение произойдет спереди, сзади, сверху, снизу, слева или справа? Где я могу найти укрытие?

У меня начало складываться впечатление о крейсере призраков. Он имел форму грубого яйца длиной в пару километров и, по сути, состоял из безымянного серебристого троса. В этом клубке были камеры, платформы и приборы, как будто случайно застрявшие в нем, как остатки пищи в бороде старика. Полагаю, это обеспечивает гибкую, легко изменяемую конфигурацию. Там, где путаница была чуть менее плотной, я заметил более прочную сердцевину, цилиндр, проходящий вдоль оси аппарата. Возможно, это был приводной блок. Мне стало интересно, функционирует ли он; возможно, в отличие от экипировки "Ярко", снаряжение призраков было разработано таким образом, чтобы адаптироваться к изменившимся условиям внутри крепостного кордона.

Повсюду на корабле были призраки.

Они дрейфовали над зарослями и сквозь них, следуя невидимыми для нас путями. Или же они собирались в маленькие узелки на зарослях. Мы не могли разобрать, что они делали или говорили. Для человеческого глаза серебряный призрак — это просто серебристая сфера, видимая только в отражении, и без специального оборудования их невозможно даже отличить друг от друга.

Мы держались вне поля зрения. Но я был уверен, что призраки, должно быть, заметили нас или, по крайней мере, отслеживали наши передвижения. В конце концов, мы совершили аварийную посадку на их корабль. Но они не предпринимали никаких явных шагов в нашу сторону.

Мы добрались до внешнего "корпуса", или, по крайней мере, до того места, где заканчивались тросы, и немного углубились в заросли, чтобы оставаться вне поля зрения.

Наконец-то я смог беспрепятственно любоваться звездами. По-прежнему по всему небу взрывались фейерверки из новых звезд; молодые звезды по-прежнему сияли, как фонари. Мне показалось, что центральная звезда-крепость, окруженная клеткой, выглядела немного ярче и горячее, чем была. Я сделал мысленную пометку сообщить об этом академику.

Но самым поразительным зрелищем был человеческий флот.

На пространстве шириной в световой месяц по небу бесшумно скользили бесчисленные корабли. Они были организованы в сложную сеть коридоров, заполняющих трехмерное пространство: реки света струились в разные стороны, их разные цвета обозначали различные классы и размеры судов. И тут и там вспыхивали более плотные сгустки цвета и света, беспорядочные вспышки в упорядоченных потоках. Это были места, где корабли людей вступали в бой с врагом, места, где люди сражались и умирали.

Третья экспансия достигла внутреннего края нашего спирального рукава Галактики. Теперь первые колониальные корабли пытались пересечь пустоту и добраться до следующего рукава, Стрельца. Наш рукав, рукав Ориона, на самом деле представляет собой всего лишь небольшую дугу. Но рукав Стрельца — одна из доминант Галактики. Например, здесь находится огромная область звездообразования, одна из крупнейших в Галактике, огромные облака газа и пыли, каждое из которых способно породить миллионы звезд. Это действительно был приз.

Но именно там обитают серебряные призраки.

Когда выяснилось, что наша неумолимая экспансия угрожает не только их собственным таинственным проектам, но и их домашним системам, призраки впервые начали оказывать нам систематическое сопротивление.

Они образовали блокаду, которую стратеги военно-космического флота назвали Линией Ориона: толстый слой звезд-крепостей, расположенных прямо по внутреннему краю рукава Ориона, — места, через которые не могли следовать корабли военно-космического флота и наших колоний. Это был потрясающе эффективный ход.

Наш флот в действии являл собой великолепное зрелище. Но это было большое, пустое небо, а ближайшее солнце было таким жутким карликом, заключенным в свою жуткую голубую сеть, очень далеко, и движение происходило в трех измерениях — надо мной, подо мной, повсюду вокруг меня…

Я