Лабиринт - Ирек Гильмутдинов

Волчица, конечно, рвала и метала — рычала так, что стены дрожали. А Санчес, отойдя на шаг подальше от разъярённой воительницы, лишь сухо бросил: «Простите».

Крылатый фамильяр, не успевший укрыться под защитой моего молниевого доспеха, теперь яростно сквернословил на чистейшем русском, от всей души отряхивая крылья от липкой крови и сомнительных органических останков. Его изысканные ругательства, адресованные мне и Санчесу за недостаточную защиту, могли бы посрамить даже самого отъявленного матроса с портовых доков.

— Что-то у меня уши не на шутку разгорелись, — с наигранной невинностью произнёс седовласый артефактор, когда последняя волна тварей отхлынула и мы получили передышку. — Вейла, я же принёс извинения. Может, хватит уже осыпать меня проклятиями?

— Это не она, а я тебя костерю! Ужасный ты человек! — прошипел Аэридан, с яростью подлетев к старику и вонзив копыто прямо ему в нос. Ах да, мы же забыли их познакомить. Санчес, явно не ожидавший такого поворота, поспешно отпрянул, но споткнулся о бесформенный труп кротикса и грузно плюхнулся на землю.

— А ты кто такой? — растерянно пробормотал он, потирая ушибленный локоть.

— Я должен был предстать перед тобой воплощением небесной благодати — лучезарным, ослепительным, совершенным творением! — бушевал пегарог, чьи тщетные попытки привести в порядок оперение пока оставались безуспешными. — А теперь я — не более чем окровавленный пух с крыльями, воняющий, как гниющий труп! И всё из-за тебя! И твоих убогих поделок!

Он яростно тряхнул гривой, искры негодования буквально сыпались из его глаз.

— Кто, спрашивается, так руну крови изображает? Косая, как твой старческий нос! А взгляни-ка на руну ветра, — резко стукнул копытом по основанию артефакта, — ты что, в старости совсем зрение потерял? Половина руны стёрта! Вот кишки и летели куда ни попадя!

Его крылья, ещё недавно белоснежные и сияющие, теперь представляли жалкое зрелище — перья слиплись от густой крови, бурые подтёки покрывали бока, а вся его гордая стать дрожала от ярости. Казалось, ещё мгновение — и он вспыхнет, как живое воплощение божественного гнева.

— А-а-а! Как мне теперь снова стать чистым?! — вопил он, обращаясь к артефактору.

— Знакомьтесь, — вмешался я, подходя ближе. — Это мой друг и фамильяр — Аэридан.

Санчес вскочил на ноги, мгновенно забыв о боли в локте, и уставился на небольшого, но чрезвычайно громкого коня.

— Чтоб мои руны потухли! Божественный фамильяр… Но вас же больше нет в этом мире! Вы же покинули Керон?

— Покинули-покинули, да вот вернулись, — язвительно отрезал пегарог, выпячивая грудь.

— Какова твоя истинная сила? Кто твой прародитель? Умеешь ли трансформироваться? Ты разбираешься в рунической магии? — засыпал его вопросами старик, глаза которого горели неподдельным интересом. Полностью игнорируя все его потуги возмутиться.

— Так, хватит! — резко прервал я, вставая между ними. — Потом продолжите. Нам пора двигаться.

Тоннель ждёт.

«Mundatio Instantanea», — бросил я заклинание, и вмиг вся скверна — кровь, внутренности и прочая мерзость — осыпалась с его божественной тушки, словно сброшенная пелена. Крылья вновь засияли девственной белизной, тогда как сам он оставался нежно-розовым, будто утренняя заря.

— И когда ты собирался это сделать? — возмущённо фыркнул фамильяр, грациозно подлетая ко мне.

— Хочешь, верну как было? — приподнял бровь я.

— Благодарю покорно, воздержусь, — отрезал он, нервно встряхивая гривой.

Повернувшись к остальным, я застал картину: спутники стояли, переводя дух, пока мы предавались пустословию.

— Все целы? — окинул я их оценивающим взглядом. — Раны? Порезы? Кому нужна помощь?

После беглого самоосмотра последовали отрицательные кивки.

— Отлично. Двигаемся.

— Кай, откуда у тебя эта диковина? — неугомонный старик поспешил за мной, бодро вышагивая в ногу, будто сбросил пару десятков лет. Казалось, любопытство подействовало на него сильнее эликсира молодости.

— Из яйца, — пожал плечами я.

Его пальцы лихорадочно достали подаренный мной блокнот, и он принялся строчить, едва успевая за моим шагом:

— Какое оно было? Как выглядело?

Поскольку атаки пока не предвиделось, я не стал отмалчиваться, видя его искренний исследовательский пыл.

Продвигаясь вглубь тоннелей под столицей, мы преодолели около километра, постоянно выбирая путь, ведущий в самые недра.

— А расскажешь, где нашёл это яйцо? — не унимался старик.

Пришлось поведать ему историю об обелисках, ином мире, сокровищнице и прочих чудесах. Бренор, поклявшийся более не возвращаться в горы и принёсший магическую клятву верности, замедлил шаг, прислушиваясь. Он, как и Вейла с Грохотуном, многого не знали, ну не хотел я сильно распространяться, но теперь можно было. Клятву они не нарушат. Да и не чувствую я в них гнили. Кстати, потому разведку доверили нашему крылатому скауту, пока остальные внимали моему рассказу и размышлениям.

— Невероятно! — воскликнул Забегайлов, сверкая глазами. — А тот артефакт, что достался тебе от стража, — позволишь изучить?

— После возвращения, — пообещал я.

— Разумеется! — легко согласился он, бережно убирая драгоценные записи.

— Кай, ты ничего не слышишь? — голос Вейлы прозвучал натянуто, словно струна перед разрывом. Она резко остановилась, втянув воздух через ноздри.

Я замер, прислушиваясь к тишине. И сквозь гул собственного дыхания уловил нарастающий рокот, катящийся за нами по тоннелю, словно предгрозовой гул.

— Дружище, слетай, глянь, что там, — бросил я, и пегарог, не удостоив ответом, метнулся в темноту.

Но уже через мгновение он нёсся обратно, будто за ним гнались сами демоны. Проносясь мимо, он лишь рявкнул:

— Спасайтесь, если жизнь дорога!

И исчез впереди с такой скоростью, что воздух захлопнулся за ним, как порванный парус.

Мы переглянулись — и бросились вслед. Если уж он бежит, значит, там нечто похуже смерти.

Как ни старались мы ускориться — Санчес, к удивлению, бежал впереди, будто ветер. Гном и гоблин восседали на спине Вейлы, а я, пропуская по жилам разряды молний, летел, оставляя за собой синеватый след.

Но грохот нарастал.

Настигнув фамильяра, я крикнул на бегу:

— От чего, чёрт возьми, мы бежим?!

— Без понятия! — прохрипел он, не сбавляя хода. — Но оно огромное, страшное, и зубов у него больше, чем у Генриетты!

Этого сравнения хватило, чтобы количество энергии, вложенной в мышцы, я увеличил втрое.

— А ещё оно меня видит! — добавил он и резко рванул вправо.

За поворотом тоннель обрывался вниз. Я обернулся — и тут же пожалел.

То, что я увидел, не понравилось мне настолько,