Рассвет и лед - Хелен Мерелль

Я кричу, а сон тем временем меняется. На этот раз я по горло в ледяной воде. Мои пальцы отрезаны, кровь рисует на поверхности воды странные абстракции. Мокрая одежда тянет меня на дно. Холод сковывает конечности. Я больше не могу бороться. Мне так страшно, не хочется умирать…

На волнах качается каяк. Я открываю рот, чтобы позвать на помощь, но ледяная вода накрывает меня с головой. Она обжигает горло и легкие. Я задыхаюсь.

Задыхаясь, я просыпаюсь с бешено колотящимся сердцем и вспотевшим лбом. В моей комнате тихо. Сквозь занавески брезжит рассвет. Мне не хочется снова ложиться на влажные простыни.

Ужасный кошмар… Нетрудно догадаться, что его вызвало: я рассказала Эреку про отца, а остальное уже сотворило мое подсознание. Воспоминания о нем настолько туманны, поэтому в моем кошмаре соединилось все: легенды о Торнасуке, Седне, или, возможно, все дело в духах.

Ужасы, вторгающиеся в сны, труднее всего поддаются толкованию. Где начинается кошмар и заканчивается обычный сон? Какой из монстров предупреждает о грядущей угрозе, а какой – всего лишь плод воображения, невысказанные страхи?

Мне удалось запомнить последние образы сновидения. Я внимательно изучаю их, стараясь не обращать внимания на боль в левой руке. Ищу ориентиры, но все, что могу разобрать, – очертания огромного силуэта на фоне такого же огромного ледника. Кто-то был там и смотрел, как я тону, подобно бедной Седне. Враг, союзник или просто невольный свидетель моей смерти?

Я возвращаюсь к моменту до того, как отец успел вонзить клыки в мою ладонь. По вспотевшей спине пробегают мурашки. Левая рука впивается в плечо. Все, что я вижу, – это кровавые борозды, похожие на следы когтей на льду. От этого видения меня тошнит, и я отпускаю его и выдыхаю с облегчением.

Увы, быстро боль не проходит. Ужасным пыткам подвергаются все мои нервные окончания, даже те, которые я потеряла восемнадцать лет назад. «Фантомная боль», – заключали врачи.

Это случается со мной уже не в первый раз, но только сейчас я нашла единственное эффективное средство: опустить руку в холодную воду фьорда. По какой-то загадочной причине она гораздо лучше притупляет боль, чем водопроводная. Возможно, таким образом дух фьорда помогает мне.

Сейчас три часа ночи, но на дворе уже светло, приближается арктическое лето. Я спускаюсь к берегу и сажусь на камень. Закатав джемпер до локтей, я опускаю левую руку в воду. Она ледяная, но чистая, совсем не похожая на ту черную вязкую жидкость, которая обжигала мои легкие во сне. Меня все еще трясет.

Вокруг ни души, только несколько крачек дерутся за куски мертвой рыбы на берегу. Над фьордом плывет густой туман. Сквозь просвет в нем виднеется одинокая фигура. Светлые волосы блестят в лучах раннего утра. Эрек неторопливо спускается по тропе с ледника.

Кажется, он совсем не удивился, увидев, что я сижу на камне, погрузив руку по локоть в холодную воду. Он опускается на корточки рядом со мной. С такого близкого расстояния я могу разглядеть крошечные капельки воды, осевшие на его густых ресницах и завитках светлых волос.

– Мне тоже не спится, – замечает он негромко, словно боясь разбудить окутанную сонной тишиной деревню.

Я молчу, потому что опасаюсь слов, которые могут вырваться. Не хочу открывать ему свои страхи, желания и сомнения. Воспоминания накатывают с новой силой. Моя рука порывается коснуться волос Эрека…

Что же означал тот сон?

Наконец мне удается справиться с эмоциями.

– Зачем ты пришел?

Он наклоняется ближе. Он вытягивает мою руку из воды и сжимает в своих, чтобы согреть. Теперь Эрек не скрывает от меня свой дар. Несмотря на то что моя ладонь онемела от холода, я чувствую бескрайние глубины под его кожей. «Его дар – это нечто большее, чем кажется на первый взгляд», – предупреждал меня дедушка.

– Увидел тебя, вот и пришел, – отвечает Эрек.

Он подносит к губам мою покалеченную ладонь и целует ее. Он делает это медленно, чтобы я могла отстраниться, если захочу. Но я не в силах даже пошевелиться под взглядом его черных глаз. Кровь в моих венах замедляется, становится тягучей, словно мед. Тепло его губ посылает по телу волну мурашек.

– Ты счастлива здесь, Десс?

Мне трудно вынырнуть из пучины желания, чтобы ответить. Странно, но сама я, кажется, никогда не задавала себе этот вопрос.

– Не знаю. Мой дедушка, мои братья и сестры, моя мама… Я люблю их всех, я счастлива быть рядом с ними, но я не чувствую себя здесь дома. Не думаю, что смогла бы прожить в этой деревне всю жизнь.

Эрек кивает. Его губы медленно скользят к моему запястью.

– Мы похожи.

Что он имеет в виду?

Эрек смотрит мне в глаза и улыбается, словно уловив овладевшее мною смятение.

– У тебя красивые глаза, – бормочет Эрек. – Фундук, карамель, печенье… Они заставляют меня думать обо всех этих вкусностях…

Стрела пронзает мое сердце. Нежность, от которой хочется плакать. Ладонь у губ Эрека предательски дрожит. Он снова наклоняется ко мне.

Он собирается поцеловать меня.

Внезапно сквозь туман прорывается крик:

– Лори! Лори! Где ты?

Я сразу же узнала голос Мартина и подскакиваю на ноги так резко, что чуть не соскальзываю с камня. Эрек вовремя успевает подхватить меня.

Двери и ставни хлопают. Мы бежим к синему дому рядом с домом моей матери. Мартин стоит на пороге в одних носках.

– Что случилось?

– Лори пропала!

Глава 13. Сквозь ночной кошмар

Мартин слишком растерян, поэтому нам требуется несколько минут, чтобы добиться от него внятных объяснений.

– Лори проснулась посреди ночи из-за кошмара. Она встала… Я думал, она вернется в постель, и заснул. А когда проснулся, Лори не было дома! Вы не видели ее?

Мама появляется в дверях, кутаясь в мягкий халат. Она удивленно смотрит на меня, полностью одетую в столь ранний час, да еще и в компании Эрека. Она быстро успокоила несчастного Мартина и сумела узнать у него больше подробностей.

Лори проснулась, когда на часах еще не было двух ночи. Она плакала и дрожала, но уверена, что виной тому дурной сон. Отправилась на кухню. Мартин услышал, как она открыла шкафчик, а затем снова уснул. Проснулся он в три часа ночи, но половина постели Лори была холодной. Мартин искал ее по всему дому.

– Она не взяла машину. Я проверил в гараже.

– Пешком она далеко бы не ушла, – говорю