Холодною зимой метель нас закружила - Ольга Токарева

Брата и его друга Юргаба, которого я теперь предпочитала называть по имени, усадила вместе. Они уже притерпелись друг к другу, и Нардингу было удобнее обращаться к нему по разным вопросам, даже самым деликатным.

Детвора, с шумом рассевшись по местам, жадно впитывала каждую деталь салона. Маленькие пальчики ощупывали мягкую обивку кресел, изящные подлокотники, откидные столики, спрятанные в спинках передних сидений. Глаза ребятишек сияли предвкушением чего-то нового, ведь так оно и было.

Проходя по салону аккубуса, убеждаясь, что все пассажиры заняли свои места и пристегнулись, я с легкой улыбкой наблюдала за ними и машинально отвечала на вопросы. К сожалению, я не владела информацией об их новом приюте, и тут мне на помощь приходил второй водитель. Он рассказывал о детском доме всё, что знал, и иногда, затаив дыхание, смотрел на чумазые лица и рваную одежду ребят, словно предвидел, во что превратится этот новенький салон к концу пути.

Выскользнув из аккубуса, я замешкалась, не давая команду трогаться, словно невидимая нить удерживала меня в этом городе. И предчувствие не обмануло. По древней мостовой, выложенной щербатой плиткой, в нашу сторону мчался мальчуган лет пяти, крепко стискивая крохотную ладошку девочки, едва ли достигшей двухлетнего возраста. Ее ножки заплетались, спотыкаясь о неровные камни, но мальчик упрямо тянул ее за собой. Вскоре сквозь шум улицы до меня донеслись обрывки детского лепета, смешанного с плачем.

— Бла-а-атик, пла… Нож-ж-жки устали… Я в-в-виновата…

Она повторяла это, словно заученную мантру. Мальчик, казалось, не слышал ее причитаний, упрямо рвался вперед, лишь изредка бросая испуганные взгляды назад. И вскоре я поняла, что их так напугало. За ними неторопливо шествовал худощавый мужчина с отталкивающей внешностью. Одежда на нем была безупречно чистой, но каждая черта его лица, напротив, дышала каким-то болезненным наслаждением и зловещим предвкушением. Глаза незнакомца, постоянно суженные в хищном прищуре, словно упивались детским горем. Он настиг их без труда и уже протянул руку, готовясь схватить. Не раздумывая, я шагнула в теневой портал, выхватила детей прямо из-под его носа и мгновенно перенесла их в салон аккубуса.

Мальчишку я опустила на пол, но девочку не спешила выпускать из объятий. Закрыв глаза, та беззвучно рыдала, её маленькие ручки дрожали в конвульсиях нервного срыва. Сквозь всхлипы прорывались жалобные причитания, полные вины перед братом.

— Б-блатик, прости меня… Но-о-жки устали… Я… Я в-виновата…

Малышка, захлестнутая волной собственной никчемности и горя, искренне верила, что виновата в своей слабости, в том, что не хватило сил бежать, не осознавая, что кошмар уже позади и они в безопасности.

Её плач пронзал до самого сердца, я едва сдерживала слезы, чтобы не разрыдаться вместе с ней.

— От кого вы бежали? — спросила я у мальчишки, который всё ещё тяжело дышал, пытаясь отдышаться после бешеной гонки.

— Так это новенькие из банды Хитрого! — расколол могильную тишину чей-то звонкий выкрик.

Худенькие плечики девочки дрогнули от сдавленного всхлипа, и только сейчас, словно очнувшись, она осознала, что её держат на руках. Распахнув мокрые от слёз ресницы, малышка взглянула на меня и, её опухшие глаза мгновенно заполнились немым изумлением.

Я боялась лишь одного: что, увидев мои шрамы, избороздившие лицо, она разразится новым потоком слез. Стараясь предотвратить это, я ласково покачала её, шепча успокаивающие слова: — Не плачь, маленькая… Все ваши горести позади… Теперь вы в безопасности… Хочешь что-нибудь поесть?

Девчушка, словно встревоженный воробей, заметалась взглядом, размазывая слезы и грязь по щекам, и вот-вот готова была разразиться новым плачем, но тут брат дернул ее за ногу.

— Инда… Я здесь… Нас Шрам спас…

Он осекся, словно выпустил из рук горячий уголь, и с испугом уставился на меня. А я лишь улыбнулась краешком губ, понимая, что молва обо мне, точно лесной пожар, уже охватила город, и вот — новое прозвище. Делая вид, что не расслышала его, я снова спросила про еду и, не дождавшись ответа, подтолкнула вперед понурые плечи мальчишки. В конце салона, словно тщательно спрятанный секрет, обнаружилась мини-кухня, душевая и туалет. Всё было продумано до мелочей, до последнего удобства для пассажиров.

Опустив девочку на стул, я достала из холодильника сыр, нарезала несколько ломтиков и разложила по тарелкам, добавив туда же полукольцо копченой колбасы и хлеба. Поставив тарелки на стол, я невольно вздохнула, увидев, с какой жадностью девочка вцепилась в колбасу. Только сейчас заметила ее грязные руки и темную кайму под ногтями. Ее брат, взяв ломоть хлеба, принялся неспешно жевать, украдкой поглядывая на сестру. Я не рискнула отобрать еду у детей, чтобы заставить их помыть руки, лишь спросила: «А ты почему хлеб всухомятку ешь?»

— Пусть Инда наестся, потом и я.

Отобрав у него хлеб, я поймала его голодный взгляд, быстро положила на душистый ломать сыр, сверху добавила тонкие слайсы вяленого мяса и, вернув мальчишке, ласково провела рукой по его светлым, засаленным волосам. Эта преданность, эта трогательная забота пронзили меня до самого сердца, вызвав озноб.

— Ешьте… — промолвила я, закусив губу, чтобы не разрыдаться. — Еды хватит на всех.

— Эй ты!.. Шрам, — услышала я окрик и нахмурилась, заметив, как съежились дети.

Взглянув на кричавшего, я заметила в салоне того самого мужчину, что преследовал детей. Не говоря ни слова, я, словно тень, скользнула к нему. Подойдя вплотную, прохрипела: — Какие-то проблемы, — мой голос напоминал мне трескающийся лед весной на реке.

— Шрам…, — процедил он сквозь зубы, в которых клокотала злоба. — Так дела не делаются. Ты забрал наших детей, а они еще не отработали свой хлеб. Мне плевать, что ты расправился с бандой Хмурого, у нас свои законы. Или плати, или верни попрошаек, а не то…

Он попытался соткать в руках огненный шар, но я опередила. Схватив его за грудки, вышвырнула из салона, словно мусор, и, выйдя следом, теперь прошипела, едва сдерживая ярость: — А мне плевать на все ваши законы. Пошел вон отсюда, — мне казалось, что в моих словах клубится змеиный яд.

До бандита, похоже, не сразу дошло, чего я от него хочу. А может, я задела его самолюбие перед детьми и случайными прохожими? В его ладонях вновь заплясали огненные искры, и тогда я, призвав магию земли, разверзла каменную мостовую. Брусчатка разошлась, словно по шву, затягивая бандита в утробу земли. Мгновение — и камни встали на место, оставив на поверхности лишь его голову. Лицо мужчины исказила гримаса первобытного ужаса. Отчаянный крик прорвался сквозь сомкнувшиеся плиты, и по жалким,