ЭнергоМорф V. Холпек Том II. Мёрзлый Фронтир. - Максим Балашов

пожал плечами с таким видом, будто объявил, что снег белый и вода мокрая. — Извини, таков уговор. Не я придумывал правила, я их просто исполняю с завидной пунктуальностью. Или я придумывал? Хе-хе-хе. — Продолжал издеваться Марик. — Думай и анализируй дальше. Может, до тебя дойдёт, что чудес не бывает и халява заканчивается там, где начинается взрослая жизнь.

Бармен задумался на секунду, погладил небритую щеку и добавил с напускным великодушием:

— Так и быть, в награду за твои успехи и из солидарности с тобой мы с Кожи сегодня тоже не питаемся. Пост объявляю. Добровольно-принудительный. Будем страдать вместе, как бойцы одного отряда. Единство, сплочённость, всё такое.

— Эй, — раздался возмущённый голос из угла, где Кожи уже намылил миску в предвкушении завтрака. Серый гигант аж подскочил на месте, едва не опрокинув котелок с вчерашними объедками. — Это ещё что за новости⁈ Вы-то вон энергией закинуться можете, маленький глоток чистой фиолетовой силы, и сыт на полдня. А моему молодому растущему организму требуется полноценная подпитка. В виде жиров, углеводов и, желательно, пары килограммов свежего мяса. Не птичьи ошмётки, а нормальное, мужское мясо, с кровью и жилками.

Кожи возмущённо развёл руками, и его тень на стене пещеры напоминала разгневанного медведя.

— Вы хоть представляете, сколько калорий тратит моё тело? Это вам не ваши скелеты обеспечивать, там котлета на завтрак, и хватит до ужина. А у меня мышцы, сухожилия, внутренние органы размером с холодильник. Хотите, чтоб я загнулся посреди дороги? Упал лицом в сугроб и не встал, а вы будете надо мной плакать и корить себя до конца ваших коротких и никчёмных жизней? — жалобно продолжил серый гигант, даже всхлипнув для убедительности. Его нижняя губа предательски дрогнула.

— Кожи, не прибедняйся, — Марик отмахнулся от этих стенаний, как от назойливой мухи. — Во-первых, тебе больше тысячи лет. Ты уже давно не «молодой и растущий». Ты старый, жилистый и битый жизнью матёрый волк. А во-вторых, ты в совершенстве можешь контролировать свой метаболизм. Умеешь, знаю, проверял. И замечательно обходишься без еды очень долгое время. Днями. Неделями, если сильно приспичит.

Марик усмехнулся и добавил с лёгкой издёвкой:

— Просто твой внутренний хомяк просит постоянной подпитки. Животное такое, пушистое, ненасытное… Ничего страшного. Растрясёшь немного жирок сегодня. Тебе не помешает, вон бока-то уже нависают над ремнём. Собираемся! Погода благоволит, двигаемся быстро, без ночёвок и привалов. Нам ещё полсотни километров горбатить по насту.

Бармен взял командный тон, железный, не терпящий возражений. Он и сам приступил к сборам: свернул спальник в тугую, как бревно, трубку, закинул в котомку мини-печку, проверил запас провизии (которую сегодня никто не ел, что придавало действию оттенок чёрного фарса).

Отряд собрался быстро, как хорошо отлаженный механизм, в котором каждый винтик знал своё место. Кожи, ворча и проклиная бармена всеми известными ему ругательствами (а знал он их много, на десяти языках, включая мёртвые), засунул в мешок свои пожитки. Крас, чувствуя себя виноватым перед гигантом, молча помогал, стараясь не попадаться никому на глаза.

Направившись к выходу, Марик бросил последний взгляд на Сергея. Внимательный, изучающий, словно селекционер, рассматривающий новый сорт пшеницы на предмет выживаемости в суровых условиях. Он отметил про себя, что из семян, которые он посеял в сознании парня за эти дни, начинают прорастать первые, робкие, но многообещающие ростки. Не сорняки, не чертополох, а что-то настоящее, сильное, способное выдержать бурю.

Бармен действительно был горд. Очень горд. Горд своими успехами в обучении этого несчастного, замученного жизнью парня. Беря во внимание очень юный возраст Сергея по меркам Холпека (возраст, когда большинство его сверстников ещё сосут молоко матери и боятся темноты), он всё схватывал буквально на лету. Схватывал, переваривал, перерабатывал и выдавал готовые, работающие решения. За каких-то два дня! Два дня ада, голода и унижений — и вот результат.

Сейчас Марик осознал, что уравнитель, на самом деле был прав. Прав, как всегда. Из этого оболтуса, вечно недовольного, вечно страдающего подростка, который поначалу вызывал у бармена только раздражение и желание дать пинка, может вырасти очень могущественная личность. Страшная, опасная, непредсказуемая. Такая, о которой будут слагать легенды и пугать детей на ночь.

«А ведь я это сделал, — подумал Марик с лёгким удивлением. — Я, старый грешник, собственными руками выковал оружие. Теперь бы только не нарваться на это оружие в тёмном переулке через пару десятков лет».

Он усмехнулся своим мыслям, поправил лямку котомки и шагнул в серый, холодный рассвет. За его спиной, переругиваясь и кашляя, тянулись Кожи и Крас. День обещал быть долгим, холодным и сытным; в смысле, абсолютно голодным.

Глава 14

Перед самым выходом из пещеры, где стены ещё хранили таинственный, липкий мрак, а воздух никак не мог расстаться с эхом их шагов, многократным, искажённым, похожим на чей-то злой шёпот, Марик остановил Сергея. Бармен повернулся к нему всем телом, и на его обычно жёстком, циничном лице вдруг расцвела тёплая, почти отеческая улыбка. С видом заправского заговорщика он начал разговор вполголоса, будто их могли подслушать стены:

— Слушай, раз уж ты справился с моим испытанием и открыл в себе новые способности, да так быстро, как не каждый второй может, я думаю, ты заслужил за это небольшую, но весьма значимую награду. Не сладкую конфетку, конечно, но что-то помощнее. Помнишь, ты клянчил оружие? Похоже, у меня кое-что для тебя найдётся. Я слышал, ты очень любишь орудовать миникосами? — глаза бармена сощурились в щёлочки, улыбка не сходила с лица, словно он заранее предвкушал забавное, почти цирковое представление. Он даже потирал руки, как фокусник перед главным трюком.

— Нет, нет, нет, только не косы! — взмолился Крас, и его голос звучал отчаянно и умоляюще, с такой интонацией, с какой приговорённый просит заменить виселицу на расстрел. — Я уже порядком намахался гамами на Фараде! До сих пор снятся в кошмарах: кружатся, сверкают, требуют новой порции чьих-то конечностей. Дай хоть дубинку, хоть биту, да на худой конец, столовый нож с зазубринами. Но только не косы! Пожалей мою спину и мою психику! Если это не мои косы: Анхель и Анвель, то можешь не давать ничего.

Сергей даже отступил на шаг, выставив ладони в защитном жесте. Было видно, что страх перед странным видом оружия, не шутка и не кривляние, а самая настоящая фобия, заработанная тяжёлым трудом и литрами пота.

— Хан, ты такой забавный, когда растерянный, — расхохотался