Лепестки Павильона Хризантем - Виталий Хонихоев

и порубленные клинками служанки, как моя химэ покончила бы с собой перед красным паланкином «своей смертью свидетельствую протест против вопиющего беззакония!». Мертвые герои куда как покладистее живых.

Но одна деталь не встала в строчку этого уравнения, не была учтена Рэнкой при планировании. И я ее понимала, тут и везение, ливень в ночи, грохот грома и рев льющейся воды, вынудившей первую волну нападающих убрать луки в чехлы. Шум дождя не дал им услышать меня в темноте, вода залила бумажные фонарики, оставив только масляные светильники из меди, а их было всего ничего. Темнота, шум, потолочные балки, переплетение бамбуковых жердей как колючая проволока, торчащие из-за спины, мешающие длинные луки… и я. Одетая в темное и совершенно невидимая. Из-за шума — неслышная. Без доспехов — значит легкая. Бегущая по потолочным балкам, значит — вездесущая. Мне очень повезло. Скольких я убила? Не помню, та ночь слилась в сплошной поток образов, в кипяток, обжигающий правую руку после того, как лезвие клинка входило в щель между шлемом и кирасой, туда, где и сонная артерия и яремная вена переплетаются вместе… и уравнение Императрицы не сошлось. Мы выжили. Продержались до того момента как воины в алых доспехах не вломились в уже разгромленный павильон и не перебили оставшихся черных.

Но выжили мы в том числе благодаря жертве Мамочки, которая уселась в красный паланкин. Потом скажут, что она спасла Императрицу, спрятав ее в шкафу или под полом, а сама заняла ее место, но я и Ичи знаем, что никакой Императрицы не было в ту ночь в павильоне. Это все одна большая приманка… на которую купился Лорд Токихира и его сторонники из Минамото. Теперь это повод к чисткам, к тому, чтобы объявить войну. Повод, который был так нужен Рэнке.

Вот и все, чем послужила Мамочка своей Императрице — она стала поводом для войны.

— Спи спокойно, Мамочка. — бормочу я себе под нос. — Я помню твои слова. — и действительно я помню. «Я знаю в чем заключается мой долг, Маленькая Буковка, знаешь ли ты?» — вот они. Глядя на белый кокон савана, я понимаю, что не собираюсь быть такой как она. Я не стану очередным поводом для войны и не умру покорно чтобы кто-то наверху спокойно убрал пешку с доски. Ну уж нет. Говорят, что дети могут сделать только два вывода из жизни родителей — решить быть таким же как папа или мама… или же решить, что никогда не станут такими же как папа или мама. Я не стану такой как Мамочка. У меня нет долга перед Императрицей, перед Императором, перед этой страной или влиятельными кланами.

Я кланяюсь еще раз, молча встаю и выхожу из комнаты. Вслед за мной семенит Бай Лин. Я думаю о том, что Мамочка была умной, но в то же самое время осознанно выбрала умереть за интересы своей повелительницы. Если бы ей дали время и возможность самой принять решение она бы обязательно нашла путь как сделать все то же самое, но без таких жертв, она бы обязательно нашла способ. Не обязательно было умирать чтобы дать возможность Рэнке опрокинуть шахматную доску. Но против прямого приказа тут не попрешь, вот потому-то она и была такой грустной тем вечером. Она так и не увидела следующий рассвет… подумать только, такая простая вещь как увидеть рассвет может сделать человека счастливым. Сколько рассветов мы уже успели увидеть и не испытывали благодарности и восхищения? Я иду по дорожке, вымощенной камнем, и думаю о том, что Мамочка совершила свой подвиг, потому что у нее был приказ. У нее была ее хозяйка и она умерла за нее. Может быть — за страну.

Вспоминаю древний гимн Бодхидхармы, гимн монахов-воинов и ступаю в такт словам, проносящимся в голове. У меня нет родины, земля и небо стали моей родиной. У меня нет крепости, неколебимый дух — моя крепость. У меня нет властелина, Путь — вот мой властелин.

У меня нет хозяина. Я выбираю свой путь, Мамочка.

— Снова тучи на небе. — говорит Бай Лин из-за левого плеча. — Будет дождь?

— Тучи? — бросаю взгляд на небо, которое и вправду заволокло темным. — Надеюсь это не помешает зажечь погребальный костер. Дым над горой Торибэ… ты пойдешь со мной вечером?

— Вместе с Госпожой Фудзино будут отправлены в последний путь и все остальные, кто погиб, защищая Хозяйку Внутренних Покоев. Всем присвоены ранги придворных дам. — говорит Бай Лин, задирая голову и глядя вверх. Это уже начался дождь или капля, что стекает по ее щеке?

— Может быть ты останешься со мной? — предлагаю я. — В свите Принцессы Весенней Луны есть места, полно мест. Или отправишься на родину?

— У меня нет родины, Сан-сенсей…

— Значит судьба.

Глава 20

Глава 20

К вечеру действительно пошел дождь, как и обещали тучи, что всю вторую половину дня висели над Хэйан-кё, нависая все ниже и плотнее, давя на город своей влажной тяжестью, и вот наконец не выдержали. И вниз упали струи воды, упали всей своей накопившейся за день влагой прямо на черепичные крыши павильонов, на мощеные камнем дорожки, на деревянные галереи, что соединяют дворец в один огромный, кишащий интригами организм, на людей, которые поспешно открывали зонты, натягивали над головой ткань, или прятались в дверных проемах, осуждающе косясь на небо, как будто небо их лично обидело, забыв что дождь над столицей — дело обычное. Тем временем вода течет по крышам, журчит в водостоках, собирается в лужах, отражая в себе последние отблески тускло-оранжевого света, что еще не покинул край неба над Западными воротами, и несет с собой запах влажной земли, запах пыли, которая наконец-то оседает, запах листьев и коры деревьев в парках, где гуляют принцессы, и этот запах одновременно холоден и свеж, как хмурое, осеннее утро в парке.

Вода стекала вниз по черепичным крышам павильонов потоком, находя щели между плитками, где скапливалась пыль и листья, и несясь дальше, ускоряясь, сбиваясь в ручейки, которые срывались с краев черепицы, вниз в медные и деревянные желоба водостоков. Из желобов вода падала дальше, вниз, вниз, туда, где её ловили раскрытые пасти керамических жаб — желтых, зеленых, с выпученными золотыми глазами и языками, свёрнутыми внутри красных открытых ртов, и жабы эти, что ставили на земле, чтобы собирать воду для полива садов, сейчас