Лепестки Павильона Хризантем - Виталий Хонихоев

галерее впускать Господина Татибану. — Видно же, что медведь по тебе сохнет, так что можно лишних усилий не прикладывать, он уже весь твой. Хочешь я оставлю вас наедине? Похихикаете вдоволь…

— Сан-сан! — принцесса кидает на меня возмущенный взгляд. — Не было у нас ничего! И… ну он просто хороший и все! Будешь так себя вести я… я на тебя рассержусь, вот!

— Ха. Да ладно. Если хочешь я этого Татибану свяжу по рукам и ногам… и отдам тебе на поругание. Хочешь? — я приподнимаю бровь и наклоняюсь вперед, чуть понизив голос. Химэ вспыхивает алым цветом, отстраняясь.

— Да ну тебя, Сан-сан… — говорит она. — Но никуда не уходи! Сиди тут!

— Все, все. Сижу. И ты успокойся, а то цветешь как маков цвет. Выдохни. Подумаешь, Татибана… еще один провинциал. Вежества не знает, манер не имеет, возится и пыхтит как медведь… такой же как мой муженек, кстати.

— Сан-сан…

— А вот и он идет, легок на помине… — слежу взглядом как по крытой галерее, к нашей беседке шагает Господин Татибана. Сегодня он одет совсем иначе чем в тот раз, сегодня на нем нет шелковых одеяний и черной шапочки на голове, сегодня на нем вдет боевой доспех, красно-черного цветов, только вот шлем он несет под мышкой, да и длинного меча-тати на поясе нет. Есть короткий вакидзаши. Я моргаю. Еще позавчера появится в таком виде внутри стен дворцового комплекса было невозможно, доспехи и оружие носили только Императорские Гвардейцы и дворцовая стража. Остальным это было запрещено. Однако Ночь Коротких Клинков изменила все. Видимо теперь любой может носить оружие и доспехи внутри дворца… и конечно же это временно. Как только Рэнка полностью возьмет власть в свои руки — она сразу же эту вольницу прикрутит, но пока…

Бросаю еще один взгляд на этого Татибану. В доспехах он выглядит совсем по-другому, он больше не похож на неуклюжего провинциала, сейчас передо мной грозный воин.

— Принцесса Соно. — говорит он, останавливаясь перед нами и склонив голову. Поворачивается ко мне. — Госпожа Такэда Аяко-доно.

— Наместник Татибана! Как я рада вас видеть! — расплывается в улыбке моя химэ и я только головой качаю. Ничему тебя жизнь не учит, принцесса, нельзя вот так навстречу всяким проходимцам свое сердце открывать.

— Проходите, садитесь, я уже велела принести сакэ и чай. И закуски. Вы любите маринованные сливы?

— Люблю. — коротко отвечает Татибана и по лицу моей химэ стремительно растекается румянец и она застывает на месте с открытым ртом.

— В-в смысле — сливы. — поспешно поправляется наместник. — То есть — они мне нравятся. Ну… сливы. Я бы и не сказал, что люблю, это в смысле не очень мне они и нравятся, я вообще могу не есть сливы, у меня даже сливовых деревьев в поместье нет, это ж север, там они и не растут совсем…

— Д-да! Да, сливы! Совершенно верно! Сливы! Как они могут расти… на севере… и, да! — суетится химэ. Я закатываю глаза вверх. Эти двое безнадежны.

— … а я вот очень люблю. В смысле сливы! Маринованные! Это… раньше они были сладкие, но большие, а теперь все больше кислые и маленькие, но я такое люблю, в смысле мне такое очень нравится! И… Сан-сан! — принцесса закрывает лицо руками и стремительно краснеет. Я вздыхаю и поворачиваюсь к этому неловко мнущемуся на мягкой подушке Татибана.

— Принцесса Павильона Весенней Луны хочет сказать, что маринованные умебоси — ее любимое лакомство. — поясняю я спокойным тоном. — А еще ей нравится рисовать птичек по утрам на рисовой бумаге, играть с Тамой и чесать ей пузико, пить зеленый чай со сладостями, разговаривать о всяких глупостях и забавно смущаться. Она замечательная девушка и моя подруга.

— Да! — пищит принцесса, прижимая подушку к груди и опустив туда голову. — И ты тоже… замечательная, Сан-сан! И… — она поднимает голову от подушки. — Моя Сан-сан теперь Смертоносная Вдова, вот! И Первая Похабница Хэйан-кё! И Скряга Павильона Весенней Луны! И вышла замуж!

— Слышал. — кивает Господин Татибана и смеривает меня взглядом. — С нашей последней встречи ты заметно выросла в статусе, Госпожа Такэда Аяко-доно.

— Что есть то есть. — киваю я в ответ. — И что же привело вас, Татибана-сан, в наш дом? — к нам семенит Сора, она ставит перед Татибана чашку, тарелочку с закусками, фарфоровую бутылочку с сакэ, садится рядом с ним в сэйдза и наливает сакэ в чашку, склоняется в поклоне.

— Долг. — коротко отвечает он и ерзает на своей подушке, что заставляет меня наклонить голову и задуматься. Долг? Чего же он тогда мнется как девчонка на первом свидании? Обычно для этих ребят долг — это рвануть куда-то вперед, воздев меч над головой и порубить все в капусту, иное толкование долга слишком сложно для местных, тут главное — помереть в бою как воин и все такое, желательно предварительно порубив как можно больше врагов. И о таком говорят иначе, не ерзая задом на подушках, о таком говорят совсем иначе. Что же за долг такой привел в наш дом господина наместника?

— Своими неуместными действиями я позволил кинуть тень на вашу безупречную репутацию, Соно-химэ. — продолжает Татибана и я — моргаю. Безупречную репутацию? Если бы я не знала «медведя» чуть ближе, если бы он был из придворных лизоблюдов, то сейчас я бы подумала, что он над нами издевается. У моей химэ была репутация при дворе, это да. Но безупречной ее назвать язык не повернётся. Легкодоступная простушка, если суммировать все коротко, вот ее репутация. Еще короче — дворцовая шлюха.

Но Господин Татибана не шутит и не издевается, он слишком прост для такого, он и правда так считает. Как обычно, провинциалы ни черта не смыслят в дворцовых слухах.

— Я не имею права оставаться в стороне и обязан понести ответственность за свои действия! — продолжает он. — Прошу вас, выходите за меня замуж, химэ!

— А? — слабым голосом отзывается моя химэ и бледнеет как полотно.

— Чего? — моргаю я. На какой-то миг мне кажется, что мы все участники какой-то авангардно абсурдной пьесы и стоим на сцене в ожидании зрительских аплодисментов… ну или гнилых помидоров и свиста. Судя по качеству пьесы тут скорее гнилые помидоры… какой к черту «замуж», если