Призрак Сталинграда 3 - Рафаэль Дамиров

— Убери бинокль от греха подальше, — ворчал старший. — Не ровен час, срисуют тебя.

— Не срисуют… Они далеко, дядя Семен. Вот ближе подойдут, на автоматную очередь, и шмальну!

— Я те шмальну! Их пятеро, и стреляют метко. Сиди тихо, я сказал… и не отсвечивай, а лучше былинкой прикинься. Понял?

— Да понял я, понял. Эх…

— Ждем, когда уйдут, — припечатал старший.

Лёвка время от времени вздыхал, но больше о том, чтоб шмальнуть, не говорил. А немцы не ушли, вместо этого окопались и замерли на всю ночь. Как назло, ночь оказалась светлой, и Семен, подождав и почесав седоватую щетину, так и не рискнул дать приказ на отход. Опасно… Снайперы всю ночь будто именно их и караулили.

А утром пришел их главный, и у них началась какая-то новая игра: разошлись по двое и стали выслеживать друг друга.

* * *

— Две дуэли, — объявил Рейнгардт. — Кесслер против Мозера. Ростовцев против меня. Сектор — оба квартала. Задача: найти противника раньше, чем он найдёт вас, и обозначить выстрел зеркальцем. Солнце пока низкое, блик виден. Фельдфебель Хаас — будет фиксировать, его пост в центре, у сгоревшего тополя. Оружие с собой, но патронник держать пустым. Огонь запрещён… Начали.

Ростовцев пробирался медленно, по теневой стороне, и думал о том, что выслеживать собственного командира — занятие странное, но полезное: злее учителя не найдёшь. Где-то левее друг на друга охотились Кесслер с Мозером, но Ростовцев не слышал ни того, ни другого. Разбитый квартал молчал, будто он был тут совсем один.

И тут — выстрел! Карабин хлопнул совсем близко.

Звук коротко отразился между стенами и осел.

— Не вставать! — голос Рейнгардта перекрыл затихающее эхо. — Зарядить оружие! Секторы не бросать! Хаас — улица! Ростовцев — подвалы справа! Кто стрелял, доложить с места!

Никто не поднялся. Несколько секунд стояла тишина, потом из-за обломка стены донёсся голос Мозера:

— Я стрелял, господин оберст-лейтенант. Русский наблюдатель в проломе напротив. Цель поражена.

— Он был один?

— Видел одного.

— Значит, ищем двоих. Кесслер — окна слева. К телу не подходить.

К пролому двигались по всем правилам: Кесслер держал улицу, Ростовцев — подвальные окна, и только Хаас, проверив подход, наконец, приблизился и перевернул убитого. Рейнгардт подошёл последним. Русский лежал теперь на спине. Лет двадцати, не больше, совсем светлый, белобрысый, рот полуоткрыт, на щеке налипла кирпичная пыль. Пуля вошла под левую ключицу. Хаас коснулся его шеи и убрал руку.

— Документов нет, — доложил он, закончив обыск. — Наган, к нему семь патронов, в тряпичном мешочке сухарь, рядом бинокль.

— Русский агент, — сказал Рейнгардт. — Возможно, партизан. — Он повернулся туда, где за обломком лежал Мозер. — Ефрейтор. Доложите, как было.

— Я выслеживал Кесслера и лежал с карабином у плеча. В проломе шевельнулось, я перевёл ствол. Он приподнялся, наводил бинокль. Я выстрелил.

— Дистанция?

— Метров семьдесят.

Рейнгардт помолчал.

— Выстрел хороший, — сказал он, наконец. — Решение плохое. Русский партизан привёл бы нас к связным, к его сети, ко всем, кто его сюда послал. Мёртвый не скажет ничего. Хороший стрелок, Мозер. Плохой тактик, Мозер. — Он выдержал паузу и закончил ровно, без всякого выражения: — Тем не менее. С первым русским вас, ефрейтор.

— Благодарю, господин оберст-лейтенант, — сказал Мозер.

Сказал он это бодро и даже поднялся ровно, только был немного бледен и не мог отвести взгляда от мертвого белобрысого парня у пролома. На стрельбище под Штутгартом такой выстрел принёс бы ему приз. Здесь результатом был труп. Короткая полуторакратная трубка, выданная взамен разбитой в Гумраке, сидела на его карабине непривычно низко, и Мозер зачем-то тронул её пальцем, будто проверяя, на месте ли.

— Первый, — негромко сказал ему Хаас. — У меня в ту войну первым был француз. Его помню до сих пор, а остальных давно забыл.

Он достал свою тетрадь, но открывать пока не стал.

— Подтверждённое поражение. Записывать?

— Запишите отдельно, — ответил Рейнгардт. — Не в учебный счёт…

Глава 16

Справка Особого отдела НКВД Сталинградского фронта в УОО НКВД СССР

о деятельности заградительных отрядов

Сталинградского и Донского фронтов

15 октября 1942 г.

Заместителю наркома внутренних дел СССР комиссару государственной безопасности 3 ранга тов. Абакумову.

В соответствии с приказом НКО № 227 в частях действующих в Красной Армии по состоянию на 15 октября с.г. сформировано 193 заградительных отряда. Из них в частях Сталинградского фронта сформировано — 16 и Донского — 25, а всего 41 отряд, которые подчинены Особым отделам НКВД армий.

Заградительными отрядами с начала их сформирования (с 1 августа по 15 октября с.г.) задержано 140755 военнослужащих, сбежавших с передовой линии фронта.

Наибольшее число задержаний и арестов произведено заградительными отрядами Донского и Сталинградского фронтов.

По Сталинградскому фронту задержано 15649 человек, арестовано 244 человека, расстреляно 278 человек, направлено в штрафные роты 218 человек, в штрафные батальоны 42, возвращено в свои части и на пересыльные пункты 14833 человека.

* * *

Разбитый разъезд я присмотрел недавно, заприметил его на карте у Добрынина.

Расположен он был километрах в четырёх от теперешнего медсанбата, в стороне от наезженной дороги: короткая тупиковая ветка, по которой до войны вывозили зерно, пара путей с одной стрелкой, разбитая чуть ли не до основания водокачка, сгоревший пакгауз да несколько путевых домиков без крыш. После летних бомбёжек поврежденную ветку бросили, основное движение шло восточнее, по обходному пути, а тупик к остаткам пакгаузу восстанавливать никто не стал. Место теперь стояло мёртвое, а для наших занятий лучше и не придумаешь: подходящие развалины, затемненные места и укрытия. Всё как будто в городе, по которому моим курсантам предстояло воевать и прятаться.

Добрынин выбил у командира медсанбата и разрешение на выездное занятие под его и мою ответственность, и комендантскую полуторку. Дюжину моих курсантов накануне повторно осмотрел врач, и на разъезд я взял только тех, кому разрешили на сегодня ходить без ограничений и понемногу ползать. Полуторка высадила нас у водокачки и тут же бодро упылила по своим грузовым делам, с уговором вернуться к вечеру.

Алию тоже отпустили со мной. Белый платок я велел ей оставить дома, и она пришла в сером, под цвет здешней степи.

— Сегодня, товарищи, стрелять не будем, у нас будет игра, — объявил я, построив людей у