Призрак Сталинграда 3 - Рафаэль Дамиров

Через несколько минут пришёл Прохоров: в накинутой шинели, с красной вмятиной от лежанки на щеке.

Обвёл глазами помещение: Таня, Семибородов. Федотов на нарах. Двоих не было.

— Где сержант Воробьёв? Где Горин?

Стало тихо. Таня не могла вымолвить ни слова — казалось, у неё и не было сил пытаться. Ванька поднялся, прокашлялся.

— Погибли, товарищ старший лейтенант. Женя, ефрейтор Горин, подорвался на немецкой растяжке в первую же ночь… А сержант Воробьёв… — Ванька сглотнул. — Николай нас из подвала вытащил, из ловушки. Немцы нас огнемётами жгли, а он с гранатой вперед, прямо в пекло пошел. Кабы не он, мы бы с Танюшей там тоже остались.

Прохоров помолчал, лишь желваки ходили.

— Лучших людей полк прислал, — проговорил он, наконец, глухо. — Не мальчишек необстрелянных, а лучших. А я теперь должен доложить, что оба не вернулись. — Он поднял глаза. — После гибели Воробьёва кто принял решение продолжать?

— Я, — сказали Таня и Ванька разом.

Они переглянулись.

— Я знала дорогу, — твёрдо сказала Таня. — Федотов оставался в тылу немцев. Вернуться без него значило бросить своего человека.

— А я был за старшего из военных, — добавил Ванька. — Решили вместе, товарищ старший лейтенант. Своего разведчика немцам не оставили.

— Что есть, то есть… — подал голос Федотов с нар. — Без них я бы не вышел. У меня есть кое-какие сведения, товарищ старший лейтенант. Считаю важными. Про Гумрак, про особую снайперскую группу… Ну и так, ещё другое по мелочи…

Прохоров посмотрел на него долгим взглядом. Потом повернулся к остальным:

— Товарищи, прошу выйти… Останутся Федотов, Семибородов и Татьяна.

Когда все вышли, Федотов стал рассказывать, вытащив из-за пазухи исписанные листовки, и изредка сверяясь с ними.

* * *

В этой части западной окраины Сталинграда не осталось ни одного целого дома. Жителей либо убило ещё августовскими бомбёжками, либо выгнали немцы, когда продвигались к Волге. И теперь торчали только полуразрушенные стены, печные трубы да обгоревшие строения.

Рейнгардт гонял своих стрелков по развалинам так, что к ночи даже самые молодые из парней валились с ног.

— Запомните, Сталинград не учебный полигон, — говорил он, прохаживаясь вдоль кирпичной осыпи с тростью, наконечник которой был обмотан тряпкой. — На полигоне вы знали, где мишень. Здесь мишень знает, где вы. Привыкайте к этой мысли до того, как её вам объяснит русская пуля.

День начал с тренировки на неподвижность. Рейнгардт лично уложил каждого в завал: Кесслера под рухнувшую балку, Мозера в щель между печью и обвалившейся стеной, Ростовцева в воронку, присыпанную битым кирпичом. Лежать полагалось три часа, не шевелясь, что бы ни происходило вокруг. А происходило многое: Хаас, гуляя по развалинам со своим журналом, сбрасывал рядом с лежащими кирпичи, проходил в полушаге, задевая сапогом маскировку, а один раз долго стоял над самой воронкой — позицией Ростовцева и неторопливо курил, стряхивая пепел ему на спину.

По развалинам шныряли крысы. Будто бы непуганые, и человека они опасностью уже не считали. Одна из них добрых полчаса возилась у мозеровского локтя. Стрелок вытерпел.

— Уже лучше, — подвёл итог Хаас, закрывая журнал и повернувшись к Рейнгардту. — На полигоне он вскочил бы через пару секунд.

Затем начались отработки передвижения по-пластунски. И выяснилось, что ползать по полю или лесу — это совсем не то, что по кирпичу и осколкам штукатурки. Тут был нужен особенный навык и своя, особая выдержка.

— Стрелять здесь никто не будет, — объявил Рейнгардт. — Тренируемся тихо, рядом линия фронта, а здесь наш тыл. Выполняем следующее упражнение: преодоление ползком участка от той стены до подвального окна, тридцать метров. Ефрейтор Кесслер держит участок в прицеле с расстояния сто метров, фельдфебель Хаас записывает каждый раз, когда ползущий будет обнаружен. Каждая запись — ваша смерть. Русский увидит движение — выстрелит… Мозер, вы первый.

Мозер полз старательно, вжимаясь и перекатываясь за обломки, и к подвальному окну пришёл серый от пыли и очень довольный собой.

— Четыре, — сказал Хаас, сверившись с записями. — У печи, на осыпи, дважды у воронки.

Мозер так и обмер, не веря своим ушам.

— Слышали, Мозер? — Рейнгардт даже не повысил голоса. — До окна вы добрались четырежды убитым. Плохо… Ростовцев, теперь вы.

Ростовцев прополз те же тридцать метров, отнюдь не побив результат Мозера по времени, зато Хаас записал его один раз, на самом выходе, да и то, как сам признал, увидел по качнувшейся тени.

После пополз Кесслер, а участок держал в прицеле Ростовцев. Кесслер полз расчётливо, он каждый раз замирал, и видно было, что следующее укрытие он выбрал заранее, а заодно и то, что после. Ростовцев вёл перекрестием по участку и вспоминал станцию и кружку, что стояла у него на голове, когда Кесслер целился. И сейчас старался разглядеть этого чертового Кесслера… Но не увидел.

— Неплохо, — сухо кивнул Кесслеру Рейнгард, когда тот закончил. — Но… слишком долго. Вас могли убить из миномета.

А на ночь Рейнгардт отвёл их к завалу, из-под которого, придавленные обломками стен, виднелись останки жильцов этого квартала: сгнившая плоть, торчащая жёлтая кость, чей-то ботинок. Всё это явно можно было бы увидеть здесь и в августе. Хоронить погибших тут было некому.

— Позиции оборудуете здесь, по обе стороны от завала, — сказал оберст-лейтенант. — Привыкайте к духу мертвечины, в этом городе такие соседи везде. Такое соседство, кстати, может быть полезным, никому не придет в голову искать стрелка среди трупов.

Ночь у завала вышла длинной. Мозер до рассвета дышал ртом и позиции не оставил. Кесслер замотал лицо платком-шарфом. Ростовцев слышал, как в темноте под плитой возится крыса и тянет, тянет на себя истлевающую ткань трупа, и заставлял себя не слушать.

Утром выспавшийся Рейнгардт проверил позиции: подходы, следы, маскировку. Следов не нашёл и впервые за эти дни похвалил:

— Хорошо…

Никто из них не знал, что этой же ночью, через улицу, за двумя слоями битого кирпича, лежали двое и считали их.

* * *

Семён с Лёвкой, двое партизан, вошли в этот квартал ещё накануне. Старший первым почуял неладное, они присели в развалинах и разглядели, что происходит: тренировка немецких снайперов.

— Вот бы их гранатами… — хмурился Лёвка.

— Не достанем, — проговорил седовласый и опытный Семен. — Будем лежать, пока не уйдут. Опасно со снайперами шутить… И не высовывайся.

—