Призрак Сталинграда 3 - Рафаэль Дамиров

самый бурский стрелок, которого скоро станут звать снайпером, засекал вспышку спички. Выходило так: пока прикуривает первый, стрелок ловит огонёк. Прикуривает второй, огонёк передвигается, и стрелок берёт упреждение, переносит прицел. А когда прикуривал третий, он получал, так сказать, бурский гостинец в голову. Вот и вся арифметика: на трёх курильщиков стрелку в самый раз времени, чтобы изготовиться.

— Так, выходит, — сообразил Тимоха, — буры, голландские эти африканцы, англичанам дали прикурить! В самом что ни на есть прямом смысле!

Строй хохотнул, а я кивнул:

— Так что мотайте на ус, товарищи: присказки фронтовые на пустом месте не родятся.

Кто-то невольно покосился на собственный кисет.

— Товарищ инструктор, — не выдержал Гришка, — а вы-то откуда всё это знаете? Про буров, про штуцера. Прямо как учитель истории рассказываете.

Смотрел он на меня вопросительно, ведь для учителя я казался ему очень уж молодым.

— Осоавиахимовские курсы, Гриша. Достался нам инструктор, до истории въедливый: каждое занятие начинал с неё. Мы, дурни, роптали: зачем стрелку про каких-то буров знать, нам бы побольше стрелять. А он своё гнул. И только теперь я понял, для чего. — Я помолчал. — Любое мастерство, товарищи, стоит на наследии. Хочешь владеть делом — знай его корни, знай, откуда что выросло и почему. Кто до тебя ошибался и чем за это платил. Тогда ты в своём деле ас будешь, и чужой опыт работает на тебя. Порох ты не выдумываешь заново и сам не делаешь, ты его получаешь готовым. Вот и цените.

Строй слушал тихо, даже Гришка не встревал.

— Дальше, — продолжал я. — В империалистическую и в Гражданскую снайперов как таковых почти не применяли, потому что не было ни снайперского оружия, ни оптики, ни методики обучения: меткая стрельба у некоторых и была, но снайперами их не назовёшь. И после Гражданской в Красной армии долго считали, что снайпер не больно-то и нужен, ведь расчёт, как и в старой армии, делался на плотность огня: пулеметы, стрельба залпами и все такое прочее. А вот финская война, недавняя, зимняя кампания тридцать девятого года, показала нам, почём фунт лиха.

Мне хотелось сказать, что финны и вправду подготовились крепко и первыми показали всему миру, что запретных приёмов в снайперской практике не существует. Но озвучил я следующую мысль:

— Наше командование выводы сделало быстро, и вот уже не сегодня и не вчера появились новые образцы отечественного снайперского оружия: самозарядная винтовка СВТ и оптический прицел ПУ. Вот он, кстати, у нас и представлен. — Я поднял снайперскую мосинку с прицелом. — Очень удачный прицел, товарищи, я вам скажу, а мне есть с чем сравнивать: трофейную оптику в руках держал. И уверен: этот прицел проживёт ещё много десятков лет, не побоюсь предположить, до двадцать первого века дотянет.

— Прямо до двадцать первого? — ахнул Гришка. — Это ж сколько времени пройти должно…

— Времени пройдёт много, Гриша, только хорошая вещь не стареет… она классикой становится. Однако, скажу как есть про положение нынешнее. К началу этой войны подготовленных снайперов у нас было мало, бойцы овладевали мастерством прямо по ходу боёв, и цену за такую учёбу вы знаете сами. Вот затем я тут и стою: передать вам умение готовым, чтобы вы за него не платили той дорогой ценой, и чтобы наше снайперское движение оказалось сильнее немецкого. А брать мы будем, товарищи, не одной массовостью. Брать будем русской смекалкой, выносливостью и адским нашим терпением: умением советского бойца работать в грязи, в снегу, под палящим солнцем, невзирая ни на какие невзгоды… Вопросы?

— Вопросов нет!

— Всё, инструктаж закончен. Переходим к упражнениям.

* * *

Я разбил курсантов на пары. Один стрелок, второй наблюдатель. В одиночку снайпер может быть отличным стрелком, но в паре у него появляются вторые глаза и человек, который прикроет спину: одинокий стрелок зачастую видит только то, что помещается в прицел, а пара контролирует весь сектор.

Работали так. Наблюдатель с биноклем отыскивает цель, даёт стрелку целеуказание, следит за результатом выстрела и заодно стережёт спину, потому что стрелок, приникший глазом к прицелу, смотрит на мир в узкую трубочку и больше не видит ничего. Периодически менялись ролями: после получаса напряжённого наблюдения обязательно смена, на спокойном секторе можно выдержать дольше, но главное правило — не ждать, пока перед глазами поплывут пятна. Сменяя друг друга, пара может держать сектор много часов, не доводя дело до рези в глазах. До вечера пары у меня менялись раз десять, пока доклады не стали короткими и понятными: по ориентирам, без «вон того куста» и «какого-то столба».

Дальше перешли к стрельбе на дистанции триста метров по фанерным щитам с намалёванными фигурами. Чтобы после каждой серии не путать свежие пробоины со старыми, дырки заклеивали квадратиками газеты на мучном клейстере: тётя Глаша по знакомству заварила нам его из муки, наказав, правда, с такими просьбами больше не ходить.

Порядок у меня был твёрдый: после команды «Огонь прекратить» назначенные бойцы шли к щитам, там клеили заплаты и заодно записывали результаты. К концу третьей серии щиты превратились в сплошную газетную пестрянку, и издали казалось, что стреляем мы будто бы по свежей прессе.

* * *

На следующий день перешли к длительной работе из положения лёжа: по двадцать-тридцать минут не меняя изготовки, не шевелясь, с наблюдением и быстрым переносом огня между мишенями. В конце этой продуктивной тренировки всем очень захотелось пить.

Со стороны госпиталя к нам пришла подмога, которой никто не ждал: Алия Валиева принесла бидон воды с ковшом.

Алия числилась в медсанбате вольнонаёмной кухонной работницей. Чернобровая, смуглая, с тяжёлой тёмной косой, спрятанной под белым платком, и внимательными карими глазами. На кухне Алия появлялась раньше поваров, а уходила последней.

С первого дня Гришка называл её Галей.

— Алия, — однажды поправила она.

— Ну ладно, — отмахнулся он.

Больше она не поправляла, а Гришка так и звал ее Галей и частенько на нее заглядывался.

Бойцы выстроились в очередь, и ковш пошёл по кругу.

— Пейте, вволю, — сказал я. — Но помните… на позиции воду тянут понемногу, по нескольку глотков. Если начнётся жажда — глаз устанет быстрее и рука задрожит. Но и ковш за ковшом в себя не лейте: с лёжки иной раз не встанешь много часов, а любое шевеление демаскирует. Поэтому о малой нужде думайте до выхода, как о патронах. Заведите себе фляжку немецкую для