Призрак Сталинграда 3 - Рафаэль Дамиров

Но это было не всё, что интересовало Федотова. Он резким голосом, торопясь, задал следующий вопрос:

— Где стоят? Когда выходят?

Таня спросила. Рудольф виновато развёл руками и заговорил снова.

— При штабе их оставили. Но сейчас обитают где-то на окраине, точного дома он не знает. Вроде как, в развалинах тренируются.

— Задача какая? Точно, как в бумаге.

Рудольф ответил коротко. Таня сильно нахмурилась и помолчала, прежде чем перевести.

— Задача: устранение русского снайпера, которого называют «Призраком Сталинграда». Выследить и уничтожить. — Она подняла глаза. — Убить Алексея…

В остывающей печи тихо треснуло полено.

— Не-е! Зубы обломают! — просипел Ванька и сжал кулак. — Уже один Охотник за ним приходил. И где теперь тот охотник?

— Ясно… — Федотов стал записывать, а Таня повернулась к Рудольфу и заговорила по-немецки. Не так, как переводила вопросы, а мягко, явно уже об ином, так что немец заморгал.

— Алексей рассказывал мне про тебя. Что ты тогда спас меня… Сбил выстрел снайперу, рискуя собой… Спасибо тебе, Рудольф…

Рудольф покраснел так, что это было видно даже в полумраке. Он забормотал, что ничего особенного не сделал, что вообще все это неправильно — стрелять по санинструктору…

— Почему ты нам помогаешь? — спросила Таня.

Рудольф ответил не сразу, несколько драгоценных секунд ещё смотрел в пол, нервно щурясь, потом заговорил сбивчиво, подбирая слова. Таня перевела для всех:

— Рудольф говорит, товарищи, вот что: меня заставили гнать женщин перед солдатами, живым щитом. И если для победы надо делать такое, пусть эта победа никогда не случится… его отец, простой немецкий рабочий, погиб ещё в тридцатых от рук нацистов.

Федотов крякнул и ничего не сказал. Только посмотрел на Рудольфа долгим взглядом и коротко кивнул.

Дальше речь ещё шла о Гумраке. Рудольф лечился там и рассказывал все, что видел: у станции устроили склады, боеприпасы и горючее держат отдельно, продовольствие — ближе к домам. Он назвал расположение постов, вооружение и время смены караула. Сообщил, что за станцией есть посадочное поле, садятся мелкие связные машины, а главный аэродром дальше, у Питомника, но там он не был.

Федотов внимательно слушал перевод.

— Если подтвердится, за такое в штабе спасибо скажут, — оценил он, когда Рудольф выговорился. — Доложить теперь надо… Ладно. Время.

Рудольф поднялся. Затоптался у стола, комкая сероватую пилотку.

— Иди сюда, — сказала Таня по-русски и раскрыла руки. — Давай обнимемся, что ли. На прощание. Надеюсь, еще свидимся.

Немец шагнул и обнял её осторожно, одними ладонями, будто боялся, и пальцы у него были почти совсем прямыми. Таня приподнялась на цыпочки и коротко поцеловала его в щёку. Рудольф замер. Он ещё секунду стоял, прижав ладонь к щеке, потом торопливо надел пилотку.

— Ауф видерзеен, — выговорил он. И старательно, по-русски, добавил: — До свидания.

— Ишь ты, по-нашему заговорил! — восхитился Ванька. — Береги шкуру, немец.

Рудольф выскользнул за дверь, прошёл, старательно пригибаясь, вдоль забора и исчез за углом.

— Так, — Ванька повернулся к Федотову. — Ну что, товарищ разведчик. Собирайся. Мы, вообще-то, за тобой притопали. И ты, я вижу, на ногах, так что…

— Да я уж понял, что не в гости. — Федотов внешне был уже другой: собранный и задумчивый. — Я бы и сам ушёл, да ковыляю медленно. С помощниками сподручнее… если что, плечо мне подставите.

— Оба подставим, — сказал Ванька.

Собирать Федотову было тут нечего: затянул ремень, проверил перевязку да сунул за пазуху исписанные с обратной стороны немецкие листовки. У порога он чуть склонился перед Андрюшкой.

— Ну, боец. Слушай внимательно, повторять не буду. Смотри, запоминай, считай, как я учил. На бумагу ни одной буквы не переноси, все только в голове держи. К Роме сам не подходи никогда. В штабе его увидишь — виду не подавай, будто незнакомы. Он для тебя такой же немец, как все. Понял?

— Понял, дядя Лёша. Прощай…

— Свидимся, быть может… если прикажут, я сюда вернусь.

Андрюшка шмыгнул носом, попрощался с Таней и Морячком.

— Марфе поклон, — уже от двери добавил Федотов. — Скажи: постоялец съехал, за постой благодарил, сказал должен остался. Отдаст сразу, как и чем сможет.

Дверь тихо закрылась. Трое ушли в ночь, а впереди лежал непростой и опасный путь в дом Потапова.

Андрюшка постоял у окна, глядя, как тени скользят вдоль забора и пропадают. Потом задвинул крючок, сжёг в печи немецкую листовку с пятью человечками, дождавшись, пока карандашные фигурки почернеют и свернутся вместе с бумагой, убрал со стола лишние кружки и проверил, плотно ли легла на своё привычное место крышка подпола.

И только после этого сел у окна ждать Марфу.

* * *

Поселок Красный Кут, Саратовская обл.

Военный госпиталь № 1315

Свое поражение Потапов разглядел лишь за два хода до конца партии. А сделать ничего уже не мог.

— Шах, — улыбнулся Краснов и переставил коня. — И, Михаил Андреич, похоже… всё. Мат будет.

Потапов поглядел на доску с ребяческой досадой. Король его был заперт собственными пешками, ладья застряла в углу. А красновский конь хозяйничал в самом тылу соперника, как настоящий диверсант.

— Сдаюсь, — вздохнул Потапов и повалил короля. — Вторая партия подряд. Ну, Егор. Научил на свою голову…

— Тут главное — стратегия… — Краснов собирал фигуры в коробку, и в углах его губ пряталась довольная ухмылка. — Сам говорил: конь ходит, как разведчик. Напрямки нельзя, а в обход можно. Вот я и в обход.

— В обход он… Учи вас после этого.

Шахматы в палате были одни на всех, и очередь на них расписывалась с утра. Но на лейтенанта с разведчиком соседи давно рукой махнули: эти двое играли каждый день, как на службу ходили.

— Обед скоро, — довольно поглядел на наручные часы Потапов.

* * *

После обеда в столовой не расходились, сегодня четверг, и в этот день замполит госпиталя проводил политинформацию.

Слово «замполит» было новое, октябрьское, и раненые выговаривали его с удовольствием. Сам замполит был из уже окончательно отвоевавшихся: старший лейтенант, еще молодой, с пустым левым рукавом, закатанным под самое плечо. Уважали его за то, что не превращал политинформацию в скучную до зевоты пропаганду, вещал с душой и на вопросы отвечал не виляя, прямо. Вот и теперь он вышел к сцене, развернул газету «Правду» и поднял её над головой,