Призрак Сталинграда 3 - Рафаэль Дамиров

Я провёл пальцем по новенькой петлице, и тётя Глаша унесла гимнастёрку обратно.

Ефрейтор Сотников. Звучало непривычно.

В этой, второй жизни это было моё первое воинское звание, и я честно старался отнестись к нему с иронией: подумаешь, одно слово в приказе да две новые петлицы. Не получалось. Грели они ничуть не хуже моего офицерского звания в той жизни…

* * *

Вечером в доме Марфы было темно и тихо.

Сама хозяйка ещё не вернулась, немцы ее отпускали только после вечерней уборки на кухне.

Лампу не зажигали. Сквозь занавеску падала косая полоса тусклого лунного света, и в этой полосе за столом сидели трое: Федотов, Андрюшка и немецкий солдат Рудольф Фогель.

Вот только разговор за столом пока что не клеился.

— Вот и пойми его, — вздохнул Федотов. — Второй раз уже с тобой, Рома, встречаюсь, а всё без толку.

Рудольфа он уж который раз звал Ромой: так было и короче, и роднее. Немец на «Рому» откликался охотно.

— Он по-нашему ни бельмеса, я по-ихнему. Японский городовой…

Времени у Рудольфа было немного. После смены караула и до вечерней поверки набегало несколько минут, и никому при штабе не приходило в голову спрашивать, отчего тихий караульный часто выбирает дорогу через русский переулок. Этими драгоценными минутами он и воспользовался.

— Дядя Лёша, он говорит… — Андрюшка морщил лоб, выуживая знакомые слова из немецкого языка и пытаясь переводить. — Говорит… про стрелков каких-то. Много слов не знаю. Не пойму…

Рудольф покивал, подтянул к себе смятую немецкую листовку и огрызком карандаша стал рисовать на чистой обратной стороне. Вышло пять человечков в ряд. Он постучал карандашом по каждому и поднял растопыренную пятерню.

— Пять, — сосчитал Федотов. — Ну, пять. Кого ты мне тут нарисовал-то?

Рудольф вскинул руки, будто прижал к плечу винтовку, прищурил левый глаз и покрутил пальцами у правого, изображая прицел.

— Стреляют? — Федотов поскрёб щетину. — Пять стрелков, что ли. А чьих стрелков, куда стрелков… Ничего, Рома, не пойму я у тебя, хоть ты тресни.

Немец огорчённо опустил руки. Андрюшка виновато шмыгнул носом. Федотов же, даже разговаривая, то и дело поглядывал на окно: луна стояла высокая, двор и покосившийся забор лежали перед домом как на ладони. Потому движение там он и заметил первым.

Вдоль забора, там, где ложилась самая густая тень, в этот самый момент скользнули два силуэта. Пригибаясь, они шли к дому, очевидно, считая, что остались незамеченными.

— К нам гости, — тихо и быстро сказал Федотов, поднимаясь. — В подпол. Рома, шнель!.. Андрюшка, крышку за нами закрой и сиди тихо.

Рудольф понял без перевода, нырнул следом за Федотовым в чёрный лаз. Андрюшка метнулся было к крышке, но по дороге не удержался и глянул в окно.

— Свои! — звонко зашептал он в подпол. — Дядя Лёша, свои это!

— Кто свои? — глухо донеслось снизу.

— Да там Татьяна Германовна! Учительница моя! Немецкий у нас вела! И с ней ещё кто-то.

— Таня? — первым отозвался из подпола Рудольф. Имя он выговорил чисто, почти без акцента.

Федотов выбрался, метнулся как мог быстро к окну и чуть отвёл занавеску.

— Она, — подтвердил он, вглядываясь. — И с ней… О-ох. Семибородов. Ванька. Знаю их. Открывай, Андрюшка.

В дверь уже тихо постучали.

Андрюшка откинул крючок. В горницу шагнула Таня, а за ней, держа ППШ у груди, Ванька. Взгляд Морячка упал на немецкую форму вылезающего из подпола Рудольфа, и автомат взлетел к плечу.

— Свой! — резко сказал Федотов, шагнув между ними. — Ваня, опусти. Свой это.

— Тьфу ты! — Ванька перевёл дух и опустил ствол. — Предупреждать же надо… Товарищ Федотов⁈ Живой!..

— А чего мне сделается, — усмехнулся Федотов. — Лежу тут, отъедаюсь на хозяйских харчах потихоньку.

— А мы ведь за тобой шли! Думали, как ты тут, один скучаешь… а ты вон, целый совет собрал…

— Дядя Лёша, а это наша… — Андрюшка уже тянул Таню за рукав, сияя. — Татьяна Германовна!

— Андрюша! Как ты? Я так волновалась!

Таня обняла его, и мальчишка ткнулся ей в плечо, обхватил руками и замер. Картуз съехал ему на затылок. Она гладила его по спине и глядела на Федотова, на Рудольфа, и глаза у неё были мокрые.

Рудольф стоял у подпола, вытянувшись, красный до ушей, и не знал, куда девать руки. Ванька поглядел на его смущённую физиономию, хмыкнул и от души хлопнул немца по плечу.

— Жив немчик…

— А это дядя Жираф! — гордо объявил Андрюшка. — Он наш шпион!

— Тише ты! — Федотов разом перестал улыбаться. — Жирафа нашел…

Все тихо засмеялись, на несколько секунд даже Федотов перестал поглядывать на окно.

— Рудольф… — Таня подошла первой. — Ты жив… Я так рада.

Сказала она это по-немецки. Фогель что-то смущенно ответил, никто не понял, что именно. Он робко обнял девушку за плечи и тут же опустил длинные руки.

А потом сели за стол, и началась серьезная работа.

С помощью Тани их разговор, наконец, пошёл бойчее. Теперь Рудольфа понимали без жестов, и слова хлынули из него одно за другим: он торопился, ведь времени до вечерней проверки оставалось совсем мало.

— Погоди, погоди, — остановил Федотов. — Сперва главное: откуда он всё это знает?

Таня перевела вопрос. Рудольф ответил, тронув себя за грудь.

— Он в карауле при штабе, — перевела Таня. — Посты у самых дверей, разговоры хорошо слышно. А список группы на постой и довольствие он сам относил квартирмейстеру. Читать же умеет.

— Годится, — кивнул Федотов. — Тогда по порядку. Сколько их и кто?

— Пятеро. Прибыли из Германии, из учебного лагеря в Дёберице, под Берлином. Старший — оберст-лейтенант Рейнгардт, снайпер-инструктор. С ним три стрелка: Кесслер, до войны лесничий… Мозер, стрелок-спортсмен… и Ростовцев? — Таня переспросила, и голос у неё чуть сбился. — Русский. Из белоэмигрантов, казак.

Сама не замечая, как это выходит, она покачала головой.

— Русский⁈ — Ванька аж привстал. — Против своих⁈

— Дальше, — ровно сказал Федотов, не сводя глаз с Тани и Рудольфа.

Таня сглотнула и глянула на Фогеля — тот, конечно, был готов продолжать.

— Пятый — наблюдатель, фельдфебель Хаас, солдат, воевавший еще в империалистическую. По разговорам они команда снайперов, присланных в