Истинная пара, или Как я писала мемуары - Виктория Серебрянская

Пока я ела, Мия аккуратно разложила на широкой кровати предметы одежды и украшения.

— Для утреннего визита я бы рекомендовала этот оттенок, — сказала она, разворачивая платье.

Тонкий, мягкий шелк персикового оттенка, нежного, утреннего, словно первого луча солнца лежал ровными волнами. Корсаж был украшен вышивкой тончайшей серебряной нитью и крошечными прозрачными бусинами, которые словно ловили свет. Юбка спадала плавными, легкими слоями, будто ее создали из воздуха.

— Оно выглядит… как рассвет, — вырвалось у меня.

— Именно, миледи. Ненавязчиво, изысканно и очень подходит к вашему тону кожи и… — она коснулась пряди моих волос, — к вашему цвету. У вас необычный оттенок.

Я усмехнулась.

— Каштановые?

— Нет, — покачала она головой. — Скорее цвет свежего, только что очищенного каштана. С теплым огоньком. Это редкость.

Мия постаралась подчеркнуть этот огонек — уложила волосы свободными волнами, часть собрала назад в мягкий узел, закрепив несколькими серебряными шпильками. Несколько тонких прядей оставила у лица, чтобы мягко обрамляли его.

— А это… — она открыла небольшую коробочку, где лежала тонкая серебряная цепочка с подвеской в форме капли. Внутри капли светился бледно-зеленоватый камень, словно крошечный светлячок замер в хрустале. — Украшение утреннее, скромное, но необычное. Леди Эванджелин оценит сдержанность.

Серьги были в тон — небольшие капли того же камня.

Когда Мия помогла мне завершить образ, в груди опять шевельнулось то странное двойное чувство — страх и сладкое ожидание. Встреча могла изменить все. Я запоздало вдохнула — и поймала себя на том, что мне хочется увидеть леди Эванджелин прямо сейчас.

Мия вставила последнюю серебряную шпильку, отступила на шаг и оценила результат легким, одобрительным кивком.

— Готово, миледи. Вы — само совершенство!

Я едва успела выдохнуть, когда в дверь раздался негромкий, но уверенный стук. Мия поспешно поправила складку на моей юбке и поторопилась открыть.

Дверь распахнулась мягко, без скрипа. На пороге стоял герцог.

Сегодня Инглорион был безупречен, не побоюсь такого слова. Парадный камзол глубокого сапфирового цвета подчеркивает его широкие плечи и высокий рост, на груди переливались тонкие серебряные нити гербовой вышивки. При его появлении воздух в комнате будто стал плотнее, насыщеннее, и стало трудно дышать.

Взгляд герцога скользнул по мне неспешно, с внимательностью художника, впервые увидевшего завершенную картину. Сначала на платье — и я заметила, как коротко дрогнули уголки его губ, будто он отметил удачный выбор оттенка. Затем — на волосы, мягко сияющие теплой рыжеватой глубиной. И, наконец, на лицо.

Его глаза едва заметно расширились.

Не так чтобы это было неприлично. Но достаточно, чтобы я почувствовала, как в животе на мгновение проваливается пустота.

Он сделал шаг вперед, медленный и уверенный.

— Леди Стефания… — голос его звучал ниже обычного, мягче, чем я ожидала. — Должен признать, вы… удивительно прекрасны этим утром.

Я невольно смутилась, хотя реакция герцога доставила удовольствие:

— Благодарю вас, ваша светлость, — произнесла тихо, к моему ужасу, чуть хрипловато.

Он улыбнулся в ответ.

— Леди Эванджелин будет очарована. И — он задержал взгляд на моих глазах, — думаю, не только она.

Что-то горячее и беспокойное екнуло в груди. Он заметил. Он определённо заметил мою реакцию.

Герцог слегка повернулся к Мии.

— Можете быть свободны. Я лично сопровожу леди Стефанию.

Мия сделала книксен и вышла, прикрыв за собой дверь. Мы остались вдвоём. И в тишине я вдруг слишком остро почувствовала аромат духов на коже, невесомость шелка на плечах… и то, как внимательно, почти жадно смотрит на меня герцог.

Герцог подал мне руку, и мы вышли в коридор, где гобелены и утренний свет создавали золотистые проходы между тенями. Спускаясь по широкой лестнице, я слышала лишь наши шаги, будто мы уже давно привыкли ходить рядом. У крыльца стояла карета, покрытая глубоким вишневым лаком, в котором искрами играл солнечный свет, а золотой герб на дверце вспыхнул, словно живой, когда кучер распахнул ее передо мной.

Дорога заняла не так много времени: карета мягко покачивалась, колеса ритмично постукивали по ровной мостовой, а за окнами проплывали ухоженные аллеи, роскошные фонтаны и элегантные особняки столичной знати. Иногда даже дух захватывало от увиденного. Чем ближе мы подъезжали к дому леди Эванджелин, тем отчетливее я ощущала, как в груди нарастает то самое двойное чувство — тревожная дрожь и опьяняющее предвкушение.

Наконец, карета остановилась. Перед нами возвышался ее дом — светлый, изящный, с высокой резной дверью и коваными балконами, на которых цвели магические лианы, переливающиеся мягким серебристым светом. Герцог вышел первым и подал мне руку, и в этот момент я вдруг отчетливо почувствовала: пути назад нет.

На пороге стоял дворецкий леди Эванджелин, важный, но безукоризненно вежливый.

— Леди Стефания, ваша светлость, — произнес он с легким поклоном. — Госпожа ждет вас в зимнем салоне.

И в ту же секунду дверь перед нами распахнулась, пропуская в мир, где решалась моя судьба.

Мы вошли в зимний салон — просторную гостиную, где мягкий свет врывался в помещение через огромные, в пол-окна и играл на полированных поверхностях. Бархатные портьеры оттеняли сияние хрустальной люстры, а серебристо-голубые, полосатые кресла так и манили присесть. На столике из темного дерева располагался чайный сервиз тонкого фарфора, словно приготовленный к неспешной беседе.

То, что в комнате есть кто-то еще, кроме нас, я от волнения заметила, только когда леди Эванджелин поднялась навстречу нам. Ее фигура была изящна, движения — плавны, как у хозяйки, привыкшей властвовать над пространством. Светлое платье с золотистой вышивкой мягко переливалось при каждом шаге, а русые волосы, убранные в высокую прическу, сияли, будто в них вплели нити драгоценного металла. Во взгляде голубых глаз сочетались холодная внимательность и легкая улыбка, от которой становилось ясно: она уже все решила задолго до нашей встречи. Ее взгляд задержался на нас лишь на миг, а затем лицо озарила светлая улыбка. Эванджелин шагнула ближе, протянула руку герцогу и произнесла:

— Добро пожаловать.

Она протянула руку, и герцог, склонившись, почтительно коснулся ее губами. Во взгляде леди я успела заметить искреннюю радость — словно встреча была долгожданной.

Затем Инглорион слегка повернулся ко мне:

— Позвольте представить вам леди Стефанию, — произнес он с легким акцентом на имени. — Та самая девушка, написавшая заинтересовавшую вас книгу, о которой я упоминал.

Я почувствовала, как кровь приливает к щекам. В отличие от уверенной Эванджелин, я чувствовала себя скованно, боялась напутать с этикетом. Склонить голову? Протянуть руку? Сказать что-то? В итоге я выбрала осторожный поклон, стараясь уловить ее реакцию.

Эванджелин ответила мягким кивком, ее улыбка стала чуть более сдержанной, но все же приветливой. Она жестом пригласила нас присесть.

В зимнем