Истинная пара, или Как я писала мемуары - Виктория Серебрянская

салоне уже был накрыт стол для чаепития: фарфоровые чашки, диковинные пирожные на серебряных блюдах, чайник из тонкого фарфора, из которого поднимался легкий ароматный пар. Атмосфера была одновременно уютной и торжественной, словно сама хозяйка хотела подчеркнуть значимость этой встречи. Но я чуть не вскочила, когда леди, взявшись разливать по чашкам ароматный напиток, непринужденно сообщила:

— Ой, да что там я! Эта книга заинтересовала саму королеву.

Я замерла, не смея поверить услышанному. Сердце пропустило удар. Королева?!.. Это прекрасно! Но…

— Герцог преподнес мне экземпляр, — между тем продолжала рассказ леди, протягивая сначала чашку с чаем герцогу, а потом мне, — и как вы понимаете, я не могла удержаться, чтобы не прочесть его вслух на одном из моих вечеров. Дамы слушали с живым интересом, надо сказать. Обсуждали, спорили… И вот одна из них, как оказалось, довольно близка к королеве. И зная страсть Ее Величества к новинкам, она упомянула о романе при дворе.

Как я не уронила чашку, как сумела удержать ее дрожащими пальцами, сама не знаю. А Эванджелин поставила свою чашку на блюдце, и ее глаза блеснули холодным удовлетворением.

— Слух дошел до самой королевы, — веско, с глубоким удовлетворением в голосе сообщила она, — и вскоре меня вызвали во дворец. Ее Величество пожелала ознакомиться с книгой лично. И теперь, леди Стефания, — она чуть замедлила речь, словно смакуя эффект, — вас хотят видеть при дворе. Вместе с книгой. Я не посмела утаить от Ее Величества, что жду вашего прибытия в столицу со дня на день.

Слова прозвучали как удар колокола: одновременно приговор и награда. Я почувствовала, как дыхание перехватило, а пальцы невольно сжали край кресла.

Леди Эванджелин точно заметила мою реакцию. Она чуть наклонила голову, ее улыбка стала тоньше, почти испытующей:

— И все же, леди Стефания, расскажите, как вам пришло в голову написать столь необычную книгу?

Это было именно то, чего я боялась больше всего: ответа на этот вопрос у меня не было. Я почувствовала, как слова застряли в горле. Сказать правду было невозможно. Признаться — значит выдать себя. А продумать легенду я не успела. Поэтому выбрала самое нейтральное, что пришло в голову:

— Думаю… желание выразить то, что не давало покоя. Я просто… не могла иначе.

Эванджелин слушала внимательно, но ее взгляд был холоден, словно проверял не смысл, а мою стойкость.

— Вы ведь понимаете, что теперь ваши слова будут звучать при дворе? — добавила она, и в ее голосе прозвучала легкая насмешка.

Я кивнула, стараясь скрыть дрожь. Внутри все кричало: я не знаю, как себя вести, я не готова к этому. Но вслух я произнесла лишь:

— Постараюсь быть достойной.

Наверное, я все-таки ляпнула что-то не то. Потому что на этом ее внимание словно переключилось. Леди повернулась к герцогу, и между ними завязалась оживленная беседа — про общих знакомых, о предстоящем вечере, о каких-то именах, которые я не успела уловить. Слова пролетали мимо меня, как шум за закрытым окном. Я сидела, сжимая в пальцах чашку, и думала только о том, что теперь меня ждет новое испытание: встреча с королевой. Мысли кружились, как птицы в клетке: страх, восторг, сомнение. А за окнами салона уже мерцал свет столицы, зовущий меня навстречу судьбе.

* * *

Я начала нервничать сразу после слов леди Эванджелин о том, что королева ждет меня во дворце вместе с книгой. И все же визит ко двору был для меня чем-то абстрактным, полумифическим поводом для истерики ровно до тех пор, пока мы не сели с герцогом в карету. После моих слов леди, что я постараюсь быть достойной, хозяйка дома больше даже не смотрела в мою сторону. Видимо, я допустила какой-то ляп. Даже когда мы собрались уходить, прощался за нас двоих Инглорион. Я стояла при нем бессловесной статуей. А вот когда мы сели в карету и я нервно расправила платье вспотевшими ладошками, он неожиданно пронзил меня каким-то странным взглядом. Будто впервые видел. И предложил:

— Леди Стефания, хотите увидеть, как изготавливаются книги?

Я замерла от неожиданности и во все глаза уставилась на герцога, позабыв про нервозность. С чего это он так расщедрился? Но отказаться просто не смогла. Выпалила:

— Да! — почти подскочив на месте. И смутилась под потеплевшим взглядом аристократа. А Инглорион сегодня выглядел даже не как герцог, а как какой-то король в своем серо-жемчужном камзоле, шляпе с пером и роскошном кружевном жабо с драгоценной камеей.

Мне очень хотелось спросить, с чего бы такая щедрость? У меня даже кончик языка свербел задать вопрос. Но герцог, очевидно, и сам все понял:

— Те экземпляры, которые я заказал, не годятся в качестве подарка королеве, — пояснил с легкой улыбкой на губах он. — Нужно что-то более шикарное и богатое. Поэтому мы сейчас едем к артефактору. Впрочем, если не интересно, вы можете посидеть в карете… — начал он.

— Нет!.. — Я подскочила, словно из сидения высунулось шильце и кольнуло меня в попу. Сразу вся взвинченность из-за предстоящего визита пропала.

Герцог одарил меня насмешливым взглядом, под которым я непроизвольно покраснела:

— Я так и думал.

Стало неловко. На этот раз я точно нарушила все мыслимые и немыслимые правила и приличия.

Карета мягко катилась по мощеной улице, и стук копыт постепенно убаюкивал, размывая остатки тревоги. Вскоре кварталы знати и аристократов начали меняться: роскошные особняки, стыдливо прячущиеся за кованными оградами в окружении деревьев, сменились более простыми домами, а затем и вовсе исчезли, уступив место мастерским и лавкам, где окна сверкали огоньками магических ламп.

— Мы почти на месте, — негромко сказал герцог, слегка наклонившись ко мне.

Почти сразу же карета остановилась у приземистого, но на диво широкого здания из светлого камня. Над дверью висела кованая вывеска: витиеватая буква «А», оплетенная выгравированными перьями и миниатюрными рунами. Стоило выйти наружу, как в нос ударил запах пергамента, травяных чернил и чего-то металлически-волшебного — будто в воздухе растворился тонкий привкус серебра.

Дверь распахнулась, прежде чем Инглорион успел постучать. На пороге стоял мужчина лет пятидесяти, сухощавый, с подчеркнуто аккуратной серебряной бородой. Его глаза — ярко-синие, как сапфиры — блеснули уважением, когда он поклонился герцогу.

— Милорд Инглорион, — произнес он низким, чуть хрипловатым голосом. — Вы прибыли раньше, чем я ожидал. И… — он скользнул взглядом по мне, оценивающе, но без высокомерия. — Ваша спутница?..

— Леди Стефания, — представил меня герцог. — Она желает присутствовать при создании королевского экземпляра ее книги.

Артефактор приподнял бровь — и непонятно было, удивила его сама идея или мое присутствие — но вежливо поклонился.

— Для меня