Истинная пара, или Как я писала мемуары - Виктория Серебрянская

что еще немного, и я позорно хлопнусь в обморок. Голова шла кругом от происходящего, я не знала, что мне делать. А тут еще и к балконным дверям начали подтягиваться любопытные, перешептываясь и с жадностью ловя каждое слово, каждый жест герцога Инглориона. Если бы не теплая рука графа, поддерживающая меня…

— Что вы сказали?! — Муж Альтеи взвился, словно его ошпарили. И на этот раз его, наверное, услышала даже королева.

Некрасивая сцена привлекала все больше чужих любопытных взглядов — с балкона, из дверного проема, с ближайших лестниц. В толпе приглашенных, будто рябь по воде, пролетел приглушенный шепот. Мелуи вытянулся, словно актер на сцене, подбородок задрал так высоко, что, казалось готовым смотреть поверх всех присутствующих. Жест получился слишком вычурным, и в толпе кто-то даже усмехнулся. Услышав шепот, он окончательно потерял голову:

— Если вы сомневаетесь в моей силе, ваша светлость, — каждое слово давалось ему все труднее, — тогда… тогда я вызываю вас на дуэль!

Толпа ахнула. Но герцог даже не вздрогнул.

Он просто посмотрел на своего противника так, как смотрят на насекомое, дерзнувшее прыгнуть на дракона.

— Нет, — произнес Инглорион тихо, жестко и… почти милосердно. — Это я вызываю вас. За угрозы моей подопечной. За попытку похищения. За ложь. За оскорбление меня лично.

Эти слова упали в воздух, как камни, будто приговор. С этой секунды избежать вызова было уже невозможно.

Наверное, маг лишь сейчас по-настоящему осознал, что произошло. Он побледнел. Но отступить, отказаться от своих слов он уже не мог — слишком много глаз смотрело, слишком много слухов уже витало вокруг его «магической силы». Сам же наверняка их и распускал, в надежде заполучить в жены сильную магиню. И слишком много настоек плескалось в его крови.

— Я… принимаю, — выдавил он спустя несколько секунд, явно с трудом сохранив видимость надменности.

Герцог коротко наклонил голову.

— Поле по правилам. Первая атака — моя.

Эти слова были предупреждением. И приговором. Время словно замедлило шаг, отсчитывая последние мгновения перед столкновением.

До поединка оставалось несколько минут. Его соперника торопливо увели двое слуг. Я, едва дыша, следила взглядом за мужем Альтеи — он шел неровно, ноги подрагивали. Но стоило им скрыться за колонной, как он резко выпрямился, выхватил из внутреннего кармана маленький флакон и жадно, трясущимися пальцами вылил его содержимое в рот. Темно-фиолетовая жидкость на миг вспыхнула едким свечением. Он не остановился. Он достал второй флакон. И, похоже, это увидела не только я…

— Нет… — прошептала я понимая. — Это же…

Двойная доза. Смертельная доза.

В толпе кто-то ахнул — значит, они тоже заметили вспышку. И я поняла: он собирался поставить все. Даже собственную жизнь.

Дальше все как-то закрутилось. Очень быстро были назначены арбитры. Толпа любопытствующих и жаждущих развлечений двинулась вслед за ними вниз по винтовой лестнице. Граф попытался было меня не пустить. Но я лишь зыркнула на него и вырвала из мужской руки свою ладонь, и он от меня отстал. Хотя я видела по его поджатым губам, что Элдрич не одобряет моего поведения.

В подземелье замка располагался особый зал — просторный, но лишенный украшений. Каменные стены были оплетены чуть мерцающими руническими узорами, подавляющими магию, а потолок терялся в темноте. В центре мягким серебристым светом сиял круг, вырезанный в камне, — место, где решались судьбы.

Герцог ступил в круг неторопливо, с той холодной уверенностью, что рождается из власти, осознания своей правоты и опыта магического боя. Его противник, напротив, двигался неровно, словно тело вот-вот откажет, но взгляд пылал так яростно, что казалось — он готов сгореть дотла, лишь бы доказать свое право.

— Готовы? — спросил обоих маг-арбитр.

Инглорион кивнул. Муж Альтеи тоже… или просто дернулся — было неясно. Я невольно изо всех сил сжала руку графа Элдрича, от души проклиная Мелуи, так не вовремя появившегося в моей жизни.

— Первая атака — за герцогом Инглорионом! — торжественно провозгласил арбитр…

Герцог сделал вдох. И замер, позволяя магии развернуться за его плечами, словно фантастический плащ, сотканный из света.

Именно в этот момент его соперник и сорвался.

— Я УНИЧТОЖУ ТЕБЯ! — завопил он, и его голос в конце фразы сорвался на звериный рык.

Он рванул вперед, нарушив все: правила, традиции, здравый смысл. Поток сырой магии сорвался с его ладоней — и я на миг ослепла, потому что вспышка оказалась ярче любого факела, словно сама стихия вырвалась наружу.

Это было безумие, обжигающее, неконтролируемое, рвущее тело изнутри.

— Нет! Он же… умрет… — вырвалось у меня.

Инглорион же даже не шелохнулся.

Он просто поднял ладонь. Спокойно. Почти лениво.

И вокруг него развернулся щит — тонкий, голубоватый, прозрачный, будто сотканный из морозного воздуха. Сверкающая магия врезалась в щит. Раздался треск. Вопль. Отвратительно завоняло паленой тряпкой.

А затем наступила жуткая, пугающая тишина…

Муж Альтеи стоял… еще мгновение. Потом его тело содрогнулось — и словно иссохло изнутри. Он рухнул на землю, как опустевшая оболочка, с широко открытыми глазами, полными непонимания. Настойка уничтожила его собственные каналы. Переизбыток магии выжег сердце.

Толпа застыла. Дуэль завершилась, не успев толком начаться.

Инглорион медленно опустил руку.

— Вас предупреждали, — слова сорвались тихо, но в них звенела сталь. — Никогда не пытайтесь ударить дракона.

Он повернулся ко мне — и в его глазах не было гнева. Только мрачная решимость оберегать.

После падения тела зал погрузился в гробовую тишину, словно стены впитали последний вздох противника. Она продлилась лишь миг. Но и он показался мне бесконечным. Так что гулкие шаги мага-арбитра, тяжелые, неумолимые, от звука которых, кажется, все съежились в ожидании, многие встретили с легчайшим вздохом облегчения. Стоило ему подойти и подтвердить, что Мелуи мертв, как зал буквально взорвался гулом голосов: возмущенных так и не начавшейся дуэлью, испуганных, от того, какие последствия могут быть у запрещенных зелий и восхищенных спокойствием и неотразимостью герцога.

Для меня все эти звуки слились в один раздражающий гул. Я смотрела на распростертую на полу фигуру и не чувствовала ни облегчения, ни радости. Он был мёртв. Человек, в котором Альтея надеялась найти спасение, а нашла лишь презрение и холодный расчет. Тот, кто повинен в ее смерти. И тот, из-за кого я оказалась в зимнюю стужу в ледяной карете.

Внезапно по телу прошла судорога, от которой перехватило дыхание. Превозмогая боль, все же, прижала руку к груди, будто пытаясь удержать огонь, ощущая, как кожа под рукой полыхает. Внутри словно натянулась невидимая нить, давящая на сердце, как перетянутая струна, причиняющая все больше боли. Не выдержав, я вскрикнула, и вместе с криком внутри меня