Выжить в битве за Ржев. Том 8 - Августин Ангелов

А Зибер всегда мыслил с холодным расчетом. И он понимал, что попытайся он задержаться на открытом месте и помочь Горбину, и Ловец пристрелит его. Потому он не стал отвлекаться. Сыпанув за собой специальный химический порошок, который напрочь отбивает нюх собакам, он бросился бегом по руслу ручья, впадающего в озеро, стараясь бежать как можно быстрее и оказаться как можно дальше в лесной чаще, пока не развеялась дымовая завеса.

«Прости, Всеволод, — подумал он на бегу. — Ты был хорошим инструментом. Но когда инструменты ломаются, то их выбрасывают без сожаления».

Он побежал дальше, оставив Горбина лежать в грязи. Сзади гремели выстрелы. Но Зибер не оглядывался. Он бежал, пока лес не сомкнулся за ним, скрывая от преследования. И он продолжал бежать, пока не устал окончательно. Прислонившись спиной к старой березе, он дышал тяжело, с хрипом, чувствуя, как легкие горят от очень быстрого бега по пересеченной местности.

«Я вернусь, — сказал он себе, сжимая кулаки. — Я вернусь с большими силами. И я уничтожу тебя, Ловец. Я уничтожу всех твоих русских свиней. Я покажу вам, что значит переходить дорогу Францу Зиберу».

Он думал о том, что должен получить подкрепление и организовать настоящую облаву в этом квадрате с привлечением к поисковой операции всех доступных сухопутных сил вермахта и авиации. Он должен перехватить Ловца. Живым или мертвым — уже не важно. Главное — остановить его. Потому что, если Ловец продолжит свои диверсии, немецкая оборона рухнет. И тогда Ржев падет. Зибер еще не понимал, каким образом это может произойти, но он уже предчувствовал самый худший исход. Если только Ловца не удастся остановить…

В душе у Зибера кипела лютая ярость, которую он не мог и не хотел сдерживать. Он попал в засаду и потерял людей! Он потерял единственного толкового переводчика! Он потерял время! Но он не потерял надежду на победу немецкого оружия. Она была, как спасательный круг, который держал его на плаву в самых трудных ситуациях.

— Я отомщу тебе, Ловец, — прошептал он, сжав кулаки. — Я все равно найду тебя и убью. Клянусь фюрером!

Он отдышался и посмотрел на часы. Времени до сеанса связи со штабом оставалось мало. А у него не было рации! Рация их группы находилась в ранце за спиной у Рихтера. Но, когда он отправился на разведку на той проклятой лодке, он оставил свой ранец на берегу. И теперь она стала трофеем русских. Но вторая рация есть у Хофтмана. Значит, скорее туда, на хутор! Надо срочно добраться до рации и доложить в штаб о случившемся! И Зибер, сверившись с картой и компасом, снова побежал через лес со всей скоростью, на которую был способен.

* * *

«Как там Смирнов и Баягиров?» — подумал Ловец, нахмурившись и посмотрев в ту сторону, где по направлению к хутору скрылись его разведчики. Но ответа пока не было, как и выстрелов с той стороны.

И тут с того направления как раз послышались знакомые голоса, а вскоре из-за деревьев появились Смирнов и Чодо. А за ними шла пожилая женщина с двумя детьми, цепляющимися за ее юбку.

Они шли осторожно, когда навстречу им из кустов выскочил одноногий старик с костылем. Ветеран Первой мировой, оказывается, не утратил навыков маскировки. И, как только началась перестрелка, он затаился так, что никто его во время боя не заметил. И только увидев свою семью, он выскочил навстречу, обняв жену и внуков. Но обниматься сейчас времени не было. И Смирнов поторопил. Повесив на шею сразу два трофейных автомата, он поддерживал старика под локоть, а Чодо нес на одном плече свою снайперскую винтовку «СВТ», а на другом — карабин «Маузер» с оптическим прицелом убитого эсэсовца.

Ловец выдохнул. Живы. Все живы!

— Что там? — спросил он, когда Смирнов подошел ближе.

Особист остановился, переводя дыхание. На его маскхалате были темные пятна крови. Но не его. На маскхалате Чодо — тоже. Лицо Смирнова было усталым, но в глазах горел радостный огонь, который Ловец видел у него лишь в моменты побед.

— Трое немцев на хуторе мертвы, — доложил он коротко. — Мы взяли их в ножи. Тихо. Один из них… — Смирнов запнулся, но договорил. — Один из них пытался насиловать эту женщину. Прямо на веранде. На глазах у детей.

Ловец почувствовал, как внутри него поднимается волна холодной ярости. Но он подавил ее. Сейчас не время злиться на немцев. Сейчас нужно действовать четко, чтобы спастись.

— Семью старика надо бы взять с собой, товарищ командир, — сказал Смирнов. — Оставлять их здесь нельзя. Немцы вернутся. И тогда им пощады не будет.

Старик, услышав эти слова, поднял голову и посмотрел на Ловца. В его глубоко посаженных глазах было то спокойное достоинство, которое не сломить ни войной, ни немцами, ни потерей всего, что было дорого.

— Я не уйду далеко на своем костыле. Я потерял ногу еще в Первую Мировую на Моонзунде. Я был поручиком пехотного полка. Мы обороняли наши батареи против немецкого десанта, — сказал он. — Я пройду с вами сколько смогу. А там мы сами разберемся, пойдем ли к партизанам или спрячемся где-то еще.

Ловец посмотрел на него внимательно. Старик явно был гордым. Гордым и упрямым, как те дворяне, о которых он читал в книгах. Но сейчас гордость не имела значения. Сейчас имели значение только жизни. В том числе и жизнь этого самого старика, его жены и двух маленьких внуков.

— Хорошо, — сказал Ловец. — Идите с нами в лес. А там решим. Но сначала мне нужно определиться с теми, кто на острове.

* * *

Ловец стоял на берегу озера и чувствовал, как холодный апрельский ветер пронизывает его до костей. Он смотрел в ту сторону, где скрылся Зибер. Дымовую завесу уже почти развеял весенний промозглый ветер, но Афганец по-прежнему не мог взять след, а лесная чаща казалась непроницаемо черной. Проклятый немец ушел. Снова. Этот Зибер — он неуловимый, словно призрак. Он как тень, как кошмар, который внезапно появляется и так же внезапно исчезает, отступает, чтобы вернуться в самый неожиданный момент.

«Почему я в него не выстрелил, когда был шанс? — спросил себя попаданец в сотый раз, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. — Почему я позволил ему уйти?»