Выжить в битве за Ржев. Том 8 - Августин Ангелов

сочилась сквозь повязку на животе. Боль была везде. Она растекалась по телу, как горячая смола, заполняя каждую клетку, каждую косточку, каждый нерв. Он попытался подняться — и не смог. Мышцы отказывались подчиняться. Только воля еще слушалась, заставляя не закрывать глаза, направляя взгляд по стенам старого шалаша с прорехами и по лицам его людей, застывшим в напряженном ожидании.

Их осталось четверо, не считая его самого. Двое легко ранены, но на ногах, а двоих и вовсе не задело. Но они были на пределе. Глаза у них стали какие-то стеклянные, немигающие, как у зверей, загнанных в угол. Сова знал это выражение. Он сам его не раз видел в зеркале, когда пробирался по вражеским тылам, когда уходил от погони, когда хоронил товарищей. Это было выражение обреченности, которая еще не перешла в отчаяние, но уже близка к этому.

«Сколько мы уже здесь? — подумал он, и мысль эта была вязкой, как болотная тина. — День? Два?»

Впадая в забытье после ранения, он потерял счет времени. До этого их постоянно преследовали. Но они оторвались от погони, переплыв ночью через болото на резиновых лодках и укрывшись на островке. Но и туда пришли немцы. Они вырвались и с того болотного островка. Вот только, ему пришлось оставить группу прикрытия на верную смерть, чтобы попытаться спасти остальных. Это было трудное решение. Но остальные все-таки спаслись, уплыли на двух резиновых лодках.

Сова помнил, как немцы стреляли им в след сквозь туман из пулеметов. Стреляли не прицельно, но вода вокруг лодок все равно вскипала от пуль. Он помнил, как его ранило одной из них, и он потерял сознание. Потом был только шум весел и холодная черная вода вокруг, а он лежал на боку, головой на надутом резиновом борту, прижимая руки к ране на животе.

Он не знал, сколько они плыли сначала по болоту, потом по какой-то лесной речке, разлившейся вширь. Когда наконец пристали к этому островку, заросшему старыми елями, березами и густым подлеском, он уже почти ничего не соображал. Его ребята вытащили своего командира на берег, перевязали, втащили в этот шалаш и устроили на лежаке, наскоро сделанном из еловых лап, на которые набросили плащ-палатку.

Пока еще связь была, они связывались с Центром и просили о помощи. Сова помнил, что действовал зимой под Вязьмой умелый диверсант с позывным Ловец. Он вместе с ним освобождал военнопленных… И Сова попросил, чтобы именно Ловца прислали на помощь, потому что знал, что больше никто с подобным заданием не справится. Только Ловец, пожалуй, и сможет. Ведь он, видимо, прошел какую-то уникальную подготовку, раз смог вывести из окружения целую армию…

До этого рация уже работала плохо, потому что садилась батарея, а потом, когда она окончательно выдохлась, связь совсем пропала. Потому Сова про рацию забыл. Он сделал промашку, оставив радиста с группой прикрытия…

Впрочем, он все равно не переставал надеяться на то, что помощь пришлют. Слишком важные сведения они собрали в тылу у немцев, чтобы их бросить. И потому он приказал идти на это резервное место встречи в старом шалаше. Он все-таки надеялся на Ловца.

«Глупая надежда, — подумал он, чувствуя, как боль снова поднимается из живота, растекаясь жаром по всему телу. — Это как надеяться на деда Мороза. Но все может быть».

С самого утра над ними летал разведывательный немецкий «костыль». Потом он улетел за край леса, и стало тихо на какое-то время. Но в этой обманчивой тишине Сова внезапно услышал звуки, которые донес ветер. Где-то далеко на берегу раздавались немецкие голоса. Враги искали их уже и здесь. Добрались и сюда, гады, в эту глушь!

Сова приказал перенести себя в кусты ближе к берегу острова. Ему подали бинокль. И он увидел, как по воде плывет лодка. В ней сидели двое немцев в пятнистой маскировочной униформе и в эсэсовских касках. Гребли неторопливо, но приближались уверенно.

«Разведку выслали, — мелькнула в голове у Совы мысль. — Они знают, что мы здесь. Кто-то предал».

Стало обидно до слез. Они так долго прятались. Так долго уходили от погони. И вот сейчас, на этом забытом всеми островке, они умрут. Как звери, загнанные в яму.

— Владимир Александрович, — раздался рядом голос Сереги Соколова, его заместителя, молодого, но уже обожженного войной сержанта-разведчика, меткого стрелка. — У меня осталось всего три патрона для винтовки. И еще три в нагане. Больше ничего. У остальных ребят не лучше. А немцы вот-вот будут здесь. Что делать?

Сова посмотрел на него. Серега выглядел очень усталым, но держался. Он ждал приказа, потому что знал: его командир всегда найдет, как все сделать правильно. И Сова почувствовал, что не может подвести этого парня и всех остальных, кто еще оставался с ним из разведгруппы в 12 человек. Он не мог позволить себе умереть раньше времени, потому что кому-то нужно командовать. Он собирался держаться до последнего.

«Хотя бы ради того, чтобы они увидели, что их командир не боится смерти, — подумал Сова. — Что он умеет умирать с достоинством».

— Серега, — сказал он, и голос его был хриплым, как скрип несмазанного колеса. — Ты видишь ту лодку?

— Вижу, — ответил Серега.

— Возьми свою винтовку с оптическим прицелом, — проговорил Сова, превозмогая боль. — Подпусти немцев на полсотни метров. И стреляй. Метко, как ты умеешь. Убей сначала одного. Потом второго. У тебя есть три патрона. Так используй их с умом.

Серега кивнул. Он заполз в кусты рядом и прицелился оттуда. Сова слышал его дыхание — ровное, размеренное. Серега был хорошим стрелком. Ворошиловским. Еще в школе ходил в стрелковую спортивную секцию. Когда грянул первый выстрел, Сова увидел, как один из немцев в лодке дернулся и упал за борт. А второй немец закричал, бросил весла и полоснул очередью из автомата, которая, впрочем, лишь сбила ветки на деревьях. Тут прогремел второй винтовочный выстрел, и немец в лодке перестал стрелять, опрокинувшись навзничь внутрь утлого суденышка.

На какое-то мгновение наступила тишина. Но тут воздух разорвали звуки стрельбы на берегу. Немцы ударили оттуда по острову из пулемета, и пули засвистели вокруг. Но кто-то открыл огонь и по самим немцам, заставляя их переместить сектор обстрела куда-то вдоль берега. И Сова даже не поверил своим глазам, когда увидел в бинокль, как один за другим упали замертво пулеметчики возле немецкого пулемета, а остальные фрицы улепетывали за дымовой завесой. Неужели помощь все-таки пришла?