Выжить в битве за Ржев. Том 8 - Августин Ангелов

class="p1">Ответ был простым и одновременно мучительным: он в тот момент не мог рисковать. Если бы он выстрелил в Зибера, немцы подняли бы тревогу, вызвав подкрепление по рации. А так удалось дождаться, когда радист оставит рацию на берегу возле пулемета. Но теперь, когда Зибер ушел, он обязательно вернется с подкреплением. Он приведет с собой десятки, а может быть, сотни солдат. И тогда не останется шансов выполнить боевую задачу.

Ловец обернулся и еще раз посмотрел на своих бойцов. Смирнов, который только что вернулся с хутора, мыл руки от налипшей крови в озерной воде. Чодо стоял возле толстого дерева, проверяя трофейный карабин. Скоморохов перевязывал раненого пленного Горбина, тихо ругаясь сквозь зубы, что пришлось оказывать помощь предателю. Ветров, который пытался наладить рацию, чтобы вскоре сообщить радиограммой в Центр о встрече с Совой.

Тут с острова снова замельтешили разноцветные вспышки фонариком. И Ветров доложил:

— Они передают световым кодом, что Сова там, на острове. И он ранен. Спрашивают, готовы ли мы эвакуировать их?

Все смотрели на него. Они ждали решения. Они верили, что он знает, что делать. «Я должен спасти Сову, — подумал он, чувствуя, как эта мысль вгрызается в его сознание, как раскаленное железо. — Я должен его эвакуировать. Но как? Как я смогу вытащить его с этого острова, если немцы пошлют против нас войска и авиацию?»

Он посмотрел на озеро. Вода была темной и холодной. Островок в центре казался недосягаемым, как мираж. Но где-то там, в старом охотничьем шалаше, лежал человек, который отдал все, чтобы выполнить свой долг. Человек, который спас Полину. Человек, который был его боевым товарищем, даже если они никогда не говорили друг с другом долго.

«Он ждет меня, — подумал Ловец. — Он ждет, что я выручу. И если я не помогу, то он может погибнуть. И тогда я никогда не прощу себе этого. Но надо бы действовать поскорее».

А он все медлил. Он вспомнил слова Угрюмова, которые тот сказал ему перед смертью: «Ты — особенный. Ты можешь изменить эту войну. Ты должен попытаться». И Ловец всегда верил в это. Но сейчас, стоя на берегу этого проклятого озера с темной илистой водой, он впервые усомнился в себе. Что, если он не сможет? Что, если его попытки спасти одного человека приведут к гибели всех остальных?

— Товарищ майор, — голос Смирнова вывел его из раздумий. — Что будем делать? Немцы скоро вернутся. Нам нужно уходить.

Ловец обернулся и посмотрел на своего заместителя. Смирнов был уставшим, бледным, с запавшими глазами, но держался молодцом. Он ждал приказа, как и все остальные. И в его глазах была та же надежда, которую Ловец видел в глазах своих бойцов много раз. Надежда на то, что командир найдет выход из любой ситуации.

— Передай, что готовы, — ответил Ловец Ветрову. — Но у нас нету лодки. Впрочем, погоди, вон та, наверное, подойдет.

Он указал на ту посудину, на которой плыли немецкие разведчики, застреленные снайпером Совы. Ее как раз отнесло ветром, и лодчонка застряла в прошлогодних камышах метрах в пятнадцати от берега. Но ее можно было достать и использовать.

Вода была ледяной, и лезть в нее попаданцу совсем не хотелось. Но, другого выхода не было. Заставлять кого-то другого мокнуть вместо себя он тоже не собирался. «Я должен сделать это», — подумал он, чувствуя, как решимость наполняет его изнутри.

Ловец повернулся к своим людям и начал отдавать приказы. Его голос был спокоен и четок, хотя внутри все кипело. Он не мог позволить себе сомневаться. Не теперь. Не тогда, когда на кону стояли их жизни.

— Смирнов, остаешься главным на берегу. Ветров, передай шифровку в Центр, что мы нашли Сову и пытаемся его эвакуировать.

— Есть, товарищ майор, — ответили Смирнов и Ветров в один голос, и в их глазах сверкала решимость.

— Скоморохов, ты пойдешь со мной. Возьми все медикаменты, которые у нас есть. Сова ранен, его нужно будет перевязать и стабилизировать, чтобы можно было транспортировать.

— Есть, — кивнул Скоморохов, и его руки уже сжимали санитарную сумку.

Ловец посмотрел на озеро. Вода казалась черной и холодной, как сама смерть. Но где-то там, на острове, его ждал человек, который верил в него. И он не мог подвести.

«Я иду, Сова, — подумал он, снимая маскхалат и готовясь к заплыву за лодкой. — Держись. Я почти рядом».

Он шагнул голым в воду, и ледяной холод обжег его тело. Дно было осклизлым и топким, но он оттолкнулся ногами от ближайшей коряги и поплыл, чувствуя, как мышцы напрягаются, как дыхание становится тяжелым, как каждая секунда приближает его к цели. Наконец, он оказался среди старых пожухлых стеблей камыша, в которых застряла лодчонка.

Он схватился за борт рукой и потащил суденышко на более мелкое место, чтобы Скоморохов смог забраться внутрь, не замочившись полностью. Возле топкого берега он наконец-то подвел лодку прямо к Скоморохову и сам выбрался из воды, вытершись трофейным немецким маскхалатом и одевшись. Потом вдвоем со Скомороховым они вытащили из лодки тело убитого эсэсовца и загрузились в нее сами, отчалив от берега.

Он греб, и в голове его крутились обрывки мыслей. О Полине, которая осталась в лагере и, наверное, ждет его возвращения. О Клавдии, которая лежала где-то в Юхнове больная тифом, и было непонятно, в каком она состоянии? Об Угрюмове, который умер, но завещал ему продолжать бороться за изменения истории к лучшему. Обо всех тех, кто погиб, кто сражался, кто верил в победу.

«Я должен выжить, — решил он. — Я должен спасти всех тех, кого смогу».

Ловец ускорился, чувствуя, как адреналин придает ему сил. Он догреб до острова, выскочил на берег и побежал к шалашу, где, как он надеялся, его ждал Сова. Но его встретил молодой сержант со снайперской винтовкой, доложив, что командир тяжело ранен.

«Я здесь, — подумал он, наконец-то увидев перед собой этот шалаш. — Я здесь, Сова. И я не дам тебе умереть».

Внутри шалаша было сумрачно, пахло сыростью и гнилью. Он увидел фигуру, тяжело встающую с подстилки из еловых лап, накрытых плащ-палаткой, и рядом — двух бойцов, которые помогали своему раненому командиру подняться, поддерживая его под руки. И Ловец крикнул:

— Сова! Я пришел!

— Думал, что не дождусь, — тихо проговорил человек с окровавленной повязкой на животе.

И в этот момент попаданец понял: он сделал это! Он