Эволюционный предел - Андрей Андреевич Красников

а также попытками разобраться в собственных чувствах – умом я понимал, что моя увлеченность доктором Чайкиной имеет не вполне естественную природу, но сделать с этим ничего не получалось. Возможно, здесь помог бы честный разговор с девушкой, однако заниматься выяснением отношений перед командировкой на Землю было глупо – к сожалению, Борис Крамар нашел идеальный момент для своей гаденькой мести. В итоге я все же записал для Алисы небольшое видеосообщение, а потом окончательно переключился на текущие заботы.

Багажа у нас было мало, попутчиков не нашлось, члены экипажа старались не задавать слишком много глупых вопросов о нашем внешнем виде и былых приключениях, так что первые часы в открытом космосе вызвали у меня исключительно позитив в сочетании с легкой ностальгией. Впрочем, после начала разгона лишние мысли тут же ушли из моей головы – новые технологии работали не совсем точно, разбросанные по отсекам компенсаторы не успевали сбивать резкие скачки гравитации, а предложенный системой график набора скорости не позволял делать сколько-нибудь значительных перерывов. Как итог, наш корабль стремительно ломился через пространство, расплачиваясь за это бесконечной тряской, сбоями в работе приборов и отчаянной руганью пассажиров.

– К сожалению, иначе никак, – объяснил нам капитан во время одной из редких пауз между сеансами тошнотворной болтанки. – Если мы потеряем связь с тенью звезды, то не сможем уйти в гиперпространство. Надеюсь, в будущем эта проблема будет решена, но сейчас имеем то, что имеем.

Я не мог не отдать должное создателям нашего корабля – пассажирские каюты были оборудованы лучше соседних помещений, кровати располагались на динамических подвесках и отдыхать мы все-таки могли. А вот любые попытки прогуляться по другим отсекам неизменно заканчивались легкими ушибами, испорченным настроением и ругательствами.

– Мы же развалимся к чертовой матери от этих толчков, – высказал очень свежую и актуальную мысль Шарль Возняк. – Разве нет?

– Проект реализован с учетом постоянных взрывных нагрузок, распределенных вдоль центральной оси конструкции, – невозмутимо улыбнулся капитан. – Если придерживаться нужного вектора, все пройдет нормально.

– Слабо верится.

– Это уже мой четвертый полет, мистер Хансен. Не беспокойтесь.

Разгон занял те же самые два месяца, что и во время нашей первой экспедиции, но итоговая скорость оказалась значительно большей – теперь корабль двигался всего в полтора раза медленнее фотонов, окончательно перейдя ту грань, за которой уже наблюдались релятивистские эффекты в виде искажения времени. Правда, насладиться ими у нас не получилось – после небольшой корректировки текущего курса маршевые двигатели погасли, капитан включил генератор поля Шульца и мы ушли в гиперпространство.

Правда, заметить это оказалось довольно-таки сложно.

– И что дальше? – недоуменно покрутил головой Хансен, когда на центральном экране вспыхнула соответствующая запись. – Где оно, это пространство?

Как будто в ответ на его слова, горевшая перед нами картинка сменилась, продемонстрировав бескрайнюю черную пустоту. Вопросов стало еще больше.

– Оно так выглядит? Или дисплей сломался?

– Черт его знает.

– Там внизу кусок балки, – заметил глазастый Хансен. – Вон там, в самом углу. Видите блик от подсветки?

– Да, вижу. И что?

– Это изображение с одной из внешних камер, – догадался Борис. – То есть, вокруг нас теперь ничего нет? Никаких звезд, никакого вещества?

– Вы абсолютно правы, – ответил возникший на пороге общего зала капитан. – Именно так выглядит гиперпространство.

– Абсолютная пустота, – хмыкнул я, подходя ближе к экрану. – Ноль материальных объектов?

– Именно так, мистер Шнайдер. Пустота и гравитационные тени.

– Весело.

– А как мы узнаем, что нужно возвращаться обратно?

– Таймер, мистер Хансен.

Больше ничего выдающегося за время нашего путешествия не произошло – через полтора часа вокруг корабля опять вспыхнули звезды, а затем началось торможение, оказавшееся точно таким же муторным, как и разгон. Благо, что спустя еще два месяца это испытание благополучно завершилось и наше суденышко оказалось в непосредственной близости от Земли.

– Сто двадцать семь дней и четырнадцать часов, – гордо сообщил капитан, когда мы вышли на орбиту Луны. – Не привыкли к такому, да?

– Очень смешно.

– Прошу прощения, мистер Шнайдер.

– Да ладно, чего уж там...

Лунная база произвела на меня угнетающее впечатление – за минувшие десятилетия комплекс разросся в сотни раз, очертания большинства строений оказались совершенно непривычными и даже чуждыми, а возвышавшаяся на краю освоенной территории верфь вызывала легкий шок своими циклопическими размерами. Но главным было даже не это – впервые увидев текущий уровень достигнутого человечеством прогресса, я неожиданно почувствовал себя лишним на этом празднике жизни. Цивилизация не стояла на месте, она уверенно шла вперед, а вот мы так и зависли где-то в далеком прошлом.

– Однако, – пробормотал у меня за спиной Крамар. – Это еще хуже, чем сидеть на пустой планете.

– Почему? – удивился непривычно веселый и активный Джонсон. – Ты только глянь, какие штуки!

– Вижу.

– Мы дома, понимаешь?

– Понимаю, понимаю, успокойся.

Корабль с экипажем по традиции остался болтаться на орбите, а мы спустились вниз на небольшом автономном челноке. Я ожидал какой-нибудь путаницы или неразберихи, но все прошло идеально – нас встретили, выдали идентификационные карты, после чего отвели в зону отдыха и разрешили как следует отдохнуть. А еще через сутки, когда мы выспались на нормальных кроватях, ознакомились с новостями и вволю полакомились недоступными в системе Барнарда деликатесами, заявившийся к нам андроид сообщил, что следующий челнок уже готов.

– Прямой рейс к резиденции Вильгельма Кайзера, господа.

– И как долго теперь лететь до Земли? – поинтересовался Наиль. – Сутки, двое?

– Шесть с половиной часов, мистер Джонсон.

– Опять будет трясти?

– К сожалению, мистер Джонсон. Однако неприятные ощущения будут сведены до минимума.

– Ладно, чего сидеть без дела, – вздохнул я, поднимаясь с восхитительно мягкого и удобного дивана. – Идем.

Этот перелет вообще никак не отложился в моей памяти – мне так сильно надоел космос, что я выпросил у медицинской службы таблетку снотворного, после чего успешно отключился прямо в кресле, проснувшись лишь в тот момент, когда челнок протаранил атмосферу планеты и начал снижение. За толстыми иллюминаторами на десять или пятнадцать секунд разгорелось яркое пламя, но автоматика быстро разобралась с ситуацией, скорость резко снизилась и мы начали контролируемое падение, незаметно перешедшее в управляемый полет.

Бескрайнее синее небо сменилось облачной бахромой, а затем внизу показалась земля и я прильнул к горячему стеклу, чувствуя себя восторженным ребенком.