Сельский лекарь - Данил Чернов

Закончив с сеном, Алексей умылся ледяной водой из ручья, сменил рубаху и заглянул в жилой покой нового крыла.

Пришло время проверить рыжую постоялицу.

Тайга не стала отлеживаться на нарах. Едва спал полуденный зной, кошачья натура взяла свое.

Когда Алексей вышел во двор, он застал рысь на задворках у амбара.

Она сидела на корточках на низкой дубовой плахе, привалившись спиной к бревнам хлева. Суконный бандаж на ее ребрах сидел плотно, не стесняя движений, а уши с черными кисточками чутко ловили каждый шорох под полом.

Увидев Алексея, Тайга вскинула голову. Ее изумрудные глаза вспыхнули огнем, короткий пятнистый хвост дернулся, но на лице проступила явная гордость.

Она встала на ноги, ступая мягко, пружиня на подушечках ступней, и указала забинтованным пальцем на чистую доску у порога амбара.

Там, выложенные в ровный ряд, лежали четыре серые полевки.

— Вот, — звонко доложила Тайга, вздернув носик. — Под полом у твоего ячменя шуршали. Зерно точили. Я в подклет залезла, тихо сидела… Ни одна не ушла!

— Ишь ты, крысоловка, — Алексей подошел ближе, оглядел добычу и с уважением посмотрел на девку.

В хозяйстве мыши — первое бедствие: за зиму способны источить в труху треть любого амбара.

Он опустился на скамью, похлопал по доске рядом с собой:

— Садись, охотница. Лапы глядеть станем.

Тайга послушно села с краю, вытянув руки.

Алексей аккуратно размотал льняные повязки на ее кистях.

Картина под полотном радовала глаз: спиртовой настой прополиса и зверобойная мазь выжгли заразу. Когтевые ложа очистились, припухлость спала, а вокруг сорванных когтей нарастала чистая розовая кожица. Сами когти начали правильно выдвигаться из пазов.

Алексей достал глиняный пузырек с маслом календулы на барсучьем сале и мягкими движениями принялся втирать мазь в подушечки ладоней.

Тайга сначала замерла, прижав уши, но от тепла его пальцев ее тело начало размягчаться. Ее глаза прикрылись, шея вытянулась вперед, а из груди вырвался густой звук:

— Мр-р-р-а-у-у… Тепло как…

Она не удержалась: бочком подалась ближе к Алексею и доверчиво потерлась виском о его плечо.

В этот момент из-за угла хлева вышла Лиска с ведром воды.

Увидев мышей и мурлыкающую на плече Алексея рысь, волчица фыркнула:

— Подумаешь, мыши полевые… Мелочь пузатая. Я вон завтра с Саввой в ельник пойду, зайца к обеду добуду!

Тайга открыла один изумрудный глаз и с язвительным прищуром выпустила коготок:

— Ты в щель под ларь пролезь сначала, серая, своей мордой широкой, а потом хвастайся. Зайца в поле всякий догонит, а амбар беречь — ума поболе надо!

— Чего-о?! Да я тебя… — Лиска поставила ведро, уперев руки в бока, но в ее глазах горел лишь азартный блеск молодого хищника.

— А ну цыц, хвостатые, — спокойно осадил их Алексей, накладывая свежие повязки на пальцы Тайги. — Мыши — дело первостатейное, хлеб сберегли. И заяц к столу пригодится. Обеим работы хватит.

Марта вынесла широкий поднос с горячей ячменной кашей на сливочном масле, творогом с чесноком и чашкой парного молока:

— Пей, маленькая. Сливки сладкие. За мышей тебе спасибо, я сама под тот ларь заглянуть боялась.

Тайга опустила кисточки ушей и принялась с наслаждением лакать пенку, довольно урча в донышко посудины.

Лиска уселась слева от Алексея, закинув пушистый хвост ему на колени. Марта присела справа, мягко привалившись к его плечу своим теплым боком и протягивая ему ломоть хлеба с маслом.

Разгар лета накрыл заимку щедрым теплом.

Насыпные деревянные короба аптекарского огорода на припеке вспыхнули ярким ковром: густо зацвели золотистые ноготки календулы, поднялись шапки аптечной ромашки, а перечная мята и мелисса источали такой плотный дух, что воздух сладко звенел от сотен пчел деда Луки.

В новом лазарете закипела настоящая аптекарская и зелейная работа.

На полках из ясеня выстроились горшочки, туески и стеклянные склянки. Под потолком на кованых крюках мерно покачивались пучки зверобоя и тысячелистника.

Алексей стоял у верстака, проверяя медный перегонный куб.

Предстояло выгнать первую партию спиртовой настойки календулы и ромашкового масла.

Утро началось со стука в калитку.

Через двор к новому крылу робко шла Василиса. Внучка бабки Акулины несла коромысло с двумя берестяными пестерями, доверху набитыми промытыми корнями дикого алтея и валерианы.

Девка поднялась на крыльцо лазарета, переступила порог и замерла, оглядывая светлый покой, вощеный стол и медный куб на шестке.

— Здравствуйте, Алексей Николаевич, — тихо произнесла она, опуская корзины. — Бабушка Акулина велела корни передать… Сказала: «Неси лекарю, он из них силу огневицей вытянет». А еще…

Она замялась, теребя фартук:

— Бабушка сказала… ежели вам руки в лазарете требуются — чтоб я у вас науку перенимала. Травы я с семи лет знаю, сушить умею. А вот как у вас… чтоб чисто, без заговоров и навоза… научите, Алексей Николаевич?

Алексей вытер руки рушником и тепло улыбнулся в усы:

— Дело доброе, Василиса. Земскому лекарю без толкового фельдшера — как плотнику без топора. Проходи, разувайся. Учить стану строго: за немытые руки спуску не дам, латынь деревенскую зубрить заставлю.

— Я всё выучу! Всё до словечка запишу!

Работа закипела дружно.

Марта вынесла во двор корыта, промывая цветки календулы в проточной воде из ручья. Лиска нарезала холст на решета для сушки.

А Тайга окончательно избавилась от бинтов: когти на ее лапках отросли крепкие, острые, ребра срослись монолитно. Рысь с кошачьей ловкостью взлетала по лестнице под самые стропила навеса, развешивая пучки трав на просушку.

Василиса оказалась понятливой ученицей.

Она перенимала каждое движение: училась резать корень алтея на мелкую крупку, дозировать сухую ромашку по весу на маленьких кованых весах, заливать сбор ячменным спиртом в пропорции один к пяти и герметично запечатывать горловины бутылей разогретым воском с дегтем.

К полудню медный аламбик запел на углях малой голландки свою тонкую песню.

Из змеевика в стеклянную колбу потекла чистая эфирная вытяжка — пахнущая медом, мятой и целебной силой.

Василиса стояла рядом на цыпочках, завороженно глядя, как растворяются последние капли прополиса:

— Чистая сила… Бабушка говорила — такое только в столичных аптеках у князей водится.

— Теперь и у нас водится, — Алексей снял колбу, укупорил притертой пробкой. — Вот тебе первый урок, Василиса: чистота и точная мера — главные лекари на земле. Запомнишь?

— Навек запомню, Алексей Николаевич.

Обедали на широкой веранде между старым пятистенком и новым крылом.

Марта подала на стол чугун с молодой картошкой, пересыпанной укропом и политой топленым сливочным маслом, миску свежего творога с чесноком, соленое сало и кувшин холодного парного молока. Лиска с Тайгой, сидя рядом на лавке, делили ломоть свежего