Сельский лекарь - Данил Чернов

— Сюда клади, Марта, — Алексей принял форму, завел под прижимную плаху.

Он налег грудью на ясеневый вороток. Деревянная резьба со скрипом пошла вниз, сжимая пласт с нарастающей, пудовой силой. Сквозь отверстия обечайки ручьями побежала прозрачная сыворотка, уходя по желобу в подставленный ушат.

— Пусть сутки под гнетом стоит, — наставлял Алексей, вытирая ладони. — Завтра вынем монолитные круги, опустим в насыщенный соляной рассол на два дня, а потом запечатаем горячим воском с прополисом. Восковая корка не пустит плесень, и к осени сыр станет твердым, с маслянистым ореховым нутром.

Марта посмотрела на ряды готовых головок на еловых полках, глаза ее наполнились тихим теплом. Она подалась вперед, ласково прижалась щекой к его плечу, вдохнув запах сосновой стружки и смолы:

— Му-у-у… Сколько добра в закромах. В степи такой сыр только ханам на праздники резали, а у нас целый погреб встает. Хозяин ты… Настоящий хозяин.

Алексей обнял ее за округлые плечи, погладив кончик гладкого рога:

— Для себя ладим, Марта. Чтобы зимой ни одна душа в доме пустой каши не видела.

Спокойный полдень разорвал конский храп у калитки.

К усадьбе на взмыленной, хрипящей кобыле влетел седой мужик в разорванной рубахе:

— Лекарь! Спасай, родимый! Из Крутого Яра я, Еремеем кличут! Кобыла моя, кормилица гнедая, доходит! Репу на огороде с ботвой ухватила, комель проглотила целиком — и встал клин в горле! Задыхается, пена изо рта, на дыбы лезет! Местный коновал оглоблей по шее колотил, хотел протолкнуть — чуть хребет не сломал, а толку нет!

Алексей мгновенно подобрался, сбрасывая домашнюю неспешность.

Глухая закупорка пищевода крупным корнеплодом — смертельный приговор для лошади, если счет идет на часы. Пытаясь дышать, животное захлебывается собственной пеной, желудок вздувается газами, а отек сдавливает трахею.

— Лиска, сумку! — гаркнул Алексей, выбегая во двор. — Зонд гибкий кожаный, бутыль конопляного масла, роторасширитель и ведро теплой воды! Тайга, за козой и птичником смотри!

Рысь, сидевшая на коньке сарая, коротко мяукнула, вздернув кисточки ушей, и метнулась к хлеву, принимая караул.

Алексей перемахнул через тын и широким шагом припустил за Еремеем в сторону Крутого Яра.

На околице соседнего села у плетня билась крупная гнедая кобыла.

Шея животного вытянулась вперед, из оскаленных губ пластами валила пенистая слюна. Глаза лошади налились кровью от удушья, бока ходили ходуном с натужным свистом. Посередине яремного желоба на шее отчетливо бугрился твердый ком величиной с два кулака — неизмельченная репа застряла в шейной части пищевода, заблокировав проход намертво. Вокруг толпились деревенские мужики с дрекольем, не зная, с какого боку подступиться.

— Оглобли долой! — Алексей плечом отбросил местного коновала, сунувшегося к кобыле с дубиной. — Еще раз по пищеводу ударишь — стенку порвешь, шею раздует флегмоной, и кобыла сдохнет в муках!

Он шагнул к морде животного, перехватил уздечку:

— Тише, милая, тише.

Рука Алексея уверенно легла на переносье, успокаивая бешено бьющееся сердце зверя. Лиска мгновенно вставила в угол челюсти гладкий деревянный роторасширитель, зафиксировав пасть открытой:

— Держу, Алексей!

Алексей достал из сумы длинную гибкую трубку из вываренной гладкой сыромятины с округлым наконечником из полированной липы. Обильно смазал зонд густым конопляным маслом.

— Еремей, держи голову прямо, не задирай кверху!

Алексей завел смазанный зонд через ротовую полость по спинке языка. Лошадь судорожно сглотнула. Трубка плавно, преодолевая сопротивление зева, скользнула в пищевод.

На глубине двух с половиной локтей зонд уперся в твердое препятствие.

— Масло заливай, Лиска!

Волчица ловко поднесла рожок, влив в трубку добрых полкружки теплого масла прямо к месту затора. Масло растеклось по стенкам спазмированного пищевода, снимая трение.

Алексей положил левую ладонь снаружи на шею кобылы, нащупав через кожу твердый бугор репы, а правой рукой начал совершать мягкие, пружинистые толчки зондом — строго по оси, без рывков, дозируя усилие весом корпуса.

— Пошла… скользи, родимая…

Под действием масла и упругого давления липовой оливы мышечный спазм пищевода дрогнул. Кусок репы с влажным звуком сорвался с места и плавно проскользнул вниз, в глубину желудка.

Кобыла судорожно вытянула шею, издала громкий выдох, с шумом освобождая трахею. Глаза зверя очистились от смертной мути. Лошадь жадно втянула ноздрями прохладный воздух, всхрапнула и ткнулась мягкими бархатными губами прямо в плечо Алексея, слизывая пену.

Вокруг повисла ошеломленная тишина.

Крутоярские мужики побросали колья в траву. Еремей рухнул на колени прямо в дорожную пыль, прижимая шапку к груди:

— Без разреза… Без крови… Трубкой протолкнул! Чудо истинное! Спаситель!

— Голодом кобылу держать до утра, — спокойно распорядился Алексей, вытирая инструмент пучком полыни. — Поить только теплой водой с ромашковым отваром. Завтра давать жидкое пойло из отрубей. Крупные корнеплоды вперед резать ножом на ломти, а не бросать в кормушку целиком. Усек, хозяин?

— Всё сделаю, батюшка! До единого слова исполню! — старик вытащил из-за пазухи увесистый холщовый мешочек с монетой, но Алексей лишь качнул головой:

— Серебро оставь семье. Привезешь к покрову два воза сухого торфа на заимку для огорода — тем и сочтемся.

К вечеру они возвращались на заимку неспешным шагом по согретой закатным солнцем колее.

Пасека у клеверного поля звенела ровным гулом.

Алексей подошел к новому улью, снял покатную крышку. Пчелы уже оттянули вощину на шести рамках: ровные ряды белых шестигранных сот сияли свежим, пахучим медом. В воздухе стоял густой аромат прополиса, дикого клевера и теплого воска.

В избе царил сытый, глубокий покой.

На широком столе стоял ведерный чугун с разваристой гречневой кашей, сдобренной свежим сливочным маслом, и блюдо с нарезанным молодым сыром Марты — упругим, янтарным, с легким ореховым привкусом.

Тайга спрыгнула с матицы, мягко приземлилась на лавки и подошла к Алексею. Ее изумрудные глаза ласково щурились, черные кисточки на ушах победно подергивались:

— В амбаре чисто, — гордо промурлыкала она, ткнувшись лбом в его локоть. — Еще двух крыс задавила под поленницей. Всех изведу.

— Умница, Тайга, — Алексей улыбнулся, зачерпнул из крынки добрую ложку густых сливок и протянул кошке. Рысь принялась жадно лакать лакомство, оглушительно урча на всю горницу.

Лиска села по левую руку, положив голову ему на плечо и сплетя свои пальцы с его ладонью. Марта опустилась справа, мягко укутав его бок своим нежным теплом и пододвигая миску с парящей кашей. На пороге сеней стояла Василиса, с благоговейной улыбкой перетирая в ступке сушеную ромашку.

К середине лета пасека у клеверного поля набрала полную силу.

Улей звенел непрерывным, деловитым гулом с первых лучей солнца до вечерней зари. Пчелы плотно запечатали белыми восковыми крышечками все десять рамок верхнего корпуса, и медная проволока внутри звенела струной под