Ars Necromantica - Любовь Борисовна Федорова

Я запомнил: он шёл не как наши. Наши идут, когда их двигают. Этот шёл сам, у него было своё где, оно шло вместе с ним, и когда он подошёл к большому, он взял большого за связь — просто взял, рукой, как берут нить, — и большой перестал поворачивать голову и встал ровно, и чужой твёрдый поднял упавшую нить и вложил её большому обратно в пальцы. И холодное остановилось.

Я не понимал. Тот, Кто Считает, не понимал. Третий из нас, Тот, Кто Ходит Внутрь, не понимал, но он редко понимает, его дело ходить внутрь, а не понимать.

А потом пошёл один из мягких.

Он выделял страх, я видел, страх шёл от него, как вода от тех, кто плачет, но он делал с ним то, чего я не видел у мягких никогда: он его держал. Он не давал ему в нити. Он держал страх где-то внутри, за водой, за тем местом, где у мягких стучит, — и шёл. Он подошёл к чужому твёрдому и встал рядом, и я увидел, что связи между ними очень крепки. Не наши связи, не те, что мы даём из Корпуса. Старые. Плотные. Такие, какие держат Корпус дома, когда он ещё не Корпус, а только замысел Корпуса. Он держал чужого твёрдого этими связями и знал где для него, и я понял, что это он, что это тот, кто знает где для твёрдых, и что он пришёл сам, потому что твёрдые не могут прийти сами.

Он стал издавать звуки. Много звуков, как все мягкие, но эти звуки шли не как вода, а как нить — с началом, с концом, с местом. Я не понимаю звуков мягких. Но я понимаю где. И его звуки были про где: он указывал на твёрдых, и на нити, и на Корпус, и снова на твёрдых, и на ровное, откуда мы их взяли, и снова на Корпус, и в конце — на себя.

Тот, Кто Считает, сказал изнутри: дай ему нить. Я сказал: он мягкий, он не держит. Тот, Кто Считает, сказал: он держит чужого твёрдого три тёмных по сто, я посчитал по связям, он держит. Дай ему нить.

Я дал ему нить.

Он взял её так, как берут наши — двумя пальцами, осторожно, — и страх пошёл от него по нити, я видел, нить потемнела на треть, и я хотел забрать, и тут он сделал вдох — мягкие делают вдох, это у них вместо того, чтобы думать, — и страх остановился, и пошёл обратно, туда, за стучащее, и нить стала чистой. И он начал искать где.

Это надо запомнить, это самое главное из всего, что я запомнил здесь, среди сухого тёмного с иглами вместо листьев: он нашёл где сразу. Не своё где. Их. Он взял нить и по нити почувствовал всех, кто держит рядом, и стал их двигать — не руками, связями, — и они пошли, все, кто был у Узла, пошли в правильные где, как будто всегда знали и только ждали, чтобы кто-то сказал. Маленький с круглым на верёвочке сел туда, куда надо. Большой с длинными костями встал туда, где ему надо стоять, и больше не поворачивал головы.

Узел начал сходиться.

Тот, Кто Считает, вышел из Корпуса. Он не выходил давно. Он посмотрел на мягкого, который держал нить и весь дрожал, потому что внутри у него вода и вода хочет вниз, а он не даёт, — и сказал мне:

— Он держит форму.

— Он мягкий, — сказал я.

— Он держит форму, — сказал Тот, Кто Считает. — Это надо запомнить.

VI

Потом Узел остановился. Не разошёлся — остановился, потому что мягкий выпустил нить, и не от страха, а оттого, что у него кончилось то, чем он держал, и он сел вниз, к иглам, и стал издавать звуки, которые издают мягкие, когда вода внутри них вся хочет вниз одновременно. Чужой твёрдый стоял над ним и не двигался. Твёрдые, которых мягкий расставил, остались в своих где, но где начало медленно течь, как течёт всё, что никто не держит.

Тот, Кто Считает, сказал: считай тёмные. Я стал считать. Тот, Кто Считает, сказал: считай, сколько ещё нужно тёмных, чтобы Узел сошёлся, если мягкий будет держать столько, сколько держал, и лежать столько, сколько лежит. Я посчитал. Я сказал число. Тот, Кто Считает, сказал: а теперь посчитай, сколько тёмных до того, как Корпус перестанет быть Корпусом совсем. Я посчитал. Числа не сошлись. Второе было меньше.

Это надо запомнить: мы впервые посчитали, что будет, если мягкий уйдёт. Мы раньше не считали, потому что мягкий был случайность, а случайность не считают. Но он был единственный. Тот, Кто Считает, ходил на край сухого тёмного и смотрел на других мягких, и среди них не было ни одного, кто держит, они все текли. Значит, если этот встанет и пойдёт в свой низкий Корпус лежать с закрытыми глазами, Узел не соберётся, и мы останемся в сухом тёмном с иглами, и сначала Тот, Кто Ходит Внутрь врастёт в стену, потому что он и так почти всегда внутри, а потом Тот, Кто Считает, а потом я, и лицо у меня будет спокойное, и никто не придёт смотреть на него.

И тут я выделил. Не страх. Что-то, для чего дома нет частей, а здесь, значит, есть, потому что оно вышло из меня и пошло по всем нитям сразу, и нити не почернели, а стали тяжёлые. Тот, Кто Считает, тоже выделил, я видел, у него это было по-другому, у него это было как число, которое всё время сходится в одно и то же и не хочет сходиться ни во что другое. Мы посмотрели друг на друга. Мы не смотрим друг на друга дома, дома незачем, дома все и так знают где все.

— Нас трое, — сказал Тот, Кто Считает.

— Нас трое, четвертого нет, — сказал я, и это было то самое, я понял: это то, что у нас теперь есть внутри и хочет вниз. Нас трое, и больше никого,