Странная Вилма - Лора Лей

Тэмушина воспитывали дед и дядя, с которыми он и мотался по степи и соседним территориям с детства до двадцати семи лет, успев и поразбойничать в землях Бухарских, и послужить караванщиком в Тян-Шанских предгорьях, и торговцем в Джанго… И везде парень учил языки, обычаи, образ жизни соседей, впитывая новое знание как губка и размышляя о будущем своего народа, кочующего по степи веками и во многом уступающем оседлым иноверцам.

За время скитаний по другим странам Тэмушин научился считать (арабскими цифрами), осознал важность письменности (сам не одолел, увы) и технического прогресса, а также немного поднаторел (сопоставляя слухи и увиденное) в политике и перспективах региона. И они его особо не радовали…

К двадцатипяти годам Тэмушин твердо решил стать хунтайджи — главой всех джунгарских родов и кланов, под своей рукой собрать и другие племена Старшего жуза, называющих себя так чисто номинально, но не имеющих хоть какой-то реальной объединенной структуры и периодически ссорящихся и даже воюющих между собой на радость тем же манжурам и бухарцам. А там и на большее влияние в Великой степи замахнуться …

К тому же Тэмушину благоволил известный шаман Боорчу, к мнению которого прислушивались многие богатые (и не очень) джунгары и кыпчаки-кайсары.

Боорчу напророчил, что тот из сыновей Галдана, кто найдет могилу мифического кагана Баахадура Завоевателя и его похороненные вместе с телом сокровища, станет повелителем степей. Над стариком смеялись, а Тэмушин отправился с кучкой товарищей к озеру Ысык-Кол, где после долгих блужданий среди его гористых берегов провалился в яму и нашел богатый клад. Было ли то место упокоения героя или нет, кладоискатели не распространялись, но про найденное вскользь упомянули, продемонстрировав древний меч, вполне соответствующий легенде…

Галдан был удивлен находкой и позволил младшему сыну вернуться в клан. Старший же злился и боролся за голоса старейшин и внимание отца, совершая набеги на соседей и привозя богатую добычу.

Взвешенные, дипломатичные, разумные выступления Тэмушина на ежегодных съездах старейшин жуза в последние годы правления его отца, рассказы о жизни соседей и преимуществах их оружия, культур и технологий, подчеркнутая «простота» образа (никаких многочисленных наложниц, тем паче пьянства и буйства) принесли свои плоды: аксакалы склонялись к его кандидатуре как главы племенного союза в противовес заносчивому, грубому, бахвалистому и развратному Илушуну, которому, вопреки их мнению, передал пост скоропостижно скончавшийся пару лет назад Галдан.

В другом пророчестве Боорчу предрек бесславный конец одного из княжичей и возвышение другого в каменном городе, если рядом с ними окажется беловолосая лесная ведьма с душой волка.

Когда умер князь Галдан, Илушун был вынужден под давлением старейшин взять Тэмушина своим советником, хотя ревновал его ко всему и ко всем, мечтал превзойти и даже избавиться от брата, поэтому рванул при случае «покорять Москву». А ведь шаман предупреждал… Илушина же это только подстегнуло — он не сомневался, что победа будет за ним.

Что вышло, то вышло… В имперской столице Тэмушин подхватил знамя, а предстоящий съезд на берегу Арала должен был стать его триумфом и коронацией…

Если бы Вилма знала все вышеописанное, о своей роли в будущем представлении она бы вопросом не задавалась: доказательство воли духов, благоволящих Тэмушину Эрдэну. Всё просто.

Глава 42

Палаточный, вернее, юртовый, лагерь прибывших на праздник кочевников, устроенный неподалеку от зелено-голубого полноводного (в этом мире) Арала, путешественники заметили издалека. И по мере приближения к временному поселку Вилма смогла оценить его масштабы — огромный!

— Это сколько же народу собралось здесь … — протянула изумленно попаданка, а Тэмушин и его телохранители, уже не скрывая собственное нетерпение от предстоящей встречи со знакомыми и родными, дружно рассмеялись и ускорились, стегнув своих коней и начав, гортанно выкрикивать что-то, похожее на «урраа», привлекая внимание к их группе занятых делами по установке юрт, разжиганию костров или освобождению лошадей от поклажи многочисленных соплеменников.

Казавшийся поначалу беспорядочным, лагерь был хорошо организован: пространство делилось на «кварталы» согласно клановой принадлежности, обозначенной установленными и видимыми издалека штандартами, вокруг которых и группировались приехавшие на съезд семьи.

Посередине, деля лагерь на две части, из конца в конец тянулась незанятая «улица», в центре расширяясь наподобие площади с потрясающей размерами разноцветной конструкцией, вызвавшей у попаданки ассоциацию с передвижным цирком-шапито: внушительный диаметр и высота делали эту супер-юрту главным объектом внимания.

— Прямо Дом советов — снова удивленно пробормотала Вилма под столь же удивленное кряхтение графа Меньшикова, с не меньшим интересом осматривающегося по сторонам.

— Думаю, милая баронесса, Вы правы — поддержал ее предположение имперский посол. — Честно, не ожидал… Очень… впечатляет, да-с. Хм, а народу и, правда, тьма. Не заблудиться бы, как считаете, Вилма Ивановна? О, нам, очевидно туда — граф кивнул в сторону стоявшего на улице впереди и машущего им рукой наиболее активного в плане общения хошегто Таалая Сыгына — смешливого и чертовски обаятельного парня с круглым лицом, глазами-щелочками и пухлыми губами «бантиком», по-хорошему услужливого и внимательного к мелочам походной жизни.

Вилме он нравился добродушным нравом, готовностью к взаимному языковому обмену, тактичной помощью, крепким телом и ловкостью во всем, что делал.

От Таалая исходил ежедневный позитив, что скрашивало серьезность и молчаливость остальных его товарищей, идущих на контакт с подопечными менее активно. А может, так и было задумано? Кто же разберет этих хошегто?

* * *

Первые дни в лагере были насыщены впечатлениями и эмоциями, связанными с непосредственным вовлечением гостей в окружающий быт и нравы кочевников, что приводило порой к досадным недоразумениям, и, к сожалению, основной фигурой, попавшей под раздачу, оказалась баронесса Штурц (и ее волчицы).

Во-первых, гостей разместили в квартале Зеленого знамени, в непосредственной близости от юрты самого Тэмушина, что, в общем-то, было оправдано. Однако присутствие, а главное, необходимость обслуживания гостей его родней было воспринято …неоднозначно, если не сказать больше.

Мать Тэмушина с первого взгляда невзлюбила Вилму и всячески это демонстрировала: постоянно хмурилась недовольно при взгляде на девушку, не отвечала на приветствия, старалась держаться подальше, откровенно игнорировала попытки Вилмы быть полезной, что-то бормотала себе под нос или осуждающее, или нелицеприятное, судя по тональности бурчания …

При чем, делала это исключительно в отсутствие сына, при нем же лучилась лицемерной доброжелательностью и гостеприимством. По отношению же к послам-мужчинам и казакам-охранникам была всегда уважительна и заботлива.

Естественно, что манеру Сайны-хатын (обращение к уважаемой взрослой